– Я людям даю знания! Знания, которых человечеству всегда не хватает, но для получения, которых, оно ничего не делает. И делать не хочет! И поступиться ради них ничем не может! Как много труда и таланта, пусть в их материальной квинтэссенции – в деньгах – человек отдает ради того, чтобы получить наслаждение безумием наркотика или алкоголя! Так почему же тому, кто через год или два все равно начнет платить свою дань этим пристрастиям и тем самым медленно убивать себя, не послужить науке? Я даю им продление жизни, даю возможность – причем, заметьте, в соответствии с их желанием – забыть о голоде, холоде, о работе на чужого дядю. Тем самым я спасаю их от самих же себя и даю возможность внести свою лепту в дело прогресса. Одних спасаю от канавы, другим, тем, кто этого желает, даю дело, знания.
Ну как, этого достаточно? А если и этого тебе мало, то заметь, я к тому же даю остальным продление их никчемной жизни! Спасение ее! Восстановление из небытия! Ты, кстати, тоже живешь только благодаря моему открытию!
– Не спорю, – согласился Джордан, – и благодарен вам за это.
– Ради науки, плодами которой вы пользуетесь, – Поль Рошаль словно не слышал Криса, – я трудился всю свою долгую жизнь. Не ради власти, не ради денег, хотя это все могло быть моим, стоило лишь протянуть руку.
– И заодно присваивая себе тела несчастных, – вставил Сазерленд.
–
– Ну, про себя‑то вы не забывали! – продолжал Крис вслух. – Столько лет прожили, что десяток тел сменили.
– Ерунда! – Рошаль брезгливо поморщился. – Что ты знаешь о жизни?! Дилетанты и всезнайки! Как вы самонадеянны! Как вы быстро принимаете решения и выносите приговор! Да, я выпускал Паука, но скольких женщин он убил? Десятки? Сотни? Если судить по статьям газетчиков, максимум пять-шесть сотен. Много? Согласен! Но от передозировки наркотиков, поставляемых твоим Марко, погибает в тысячи раз больше! В десятки тысяч раз больше! А полиция, направляемая Президентом, скольких людей погубила? Не знаешь? Паук – дитя по сравнению с монстрами, которым ты служишь. А что касается моих тел, о которых ты так беспокоишься, – Профессор облизал пересохшие губы. – Мы ведь не всякого брали! По большей части только тех, кто сам жить не хотел. Знаешь, сколько людей охвачено суицидальным психозом? Одних удается отговорить, другие – те, что твердо решили остановить свою программу, – соглашаются, чтобы их просто стерли, и продают тело моим людям. Деньги идут родственникам, или куда они там укажут. И поверь: это очень неплохие деньги! Семья по крайней мере не страдает. Вот и все!
– Но ведь они же могут увидеться! – ужаснулся Джордан. – На улице встретиться! Ну, жена с мужем… бывшим мужем. Вернее, уже не с мужем, а с его оболочкой. Тьфу ты, толком и не выразишься!
– Оболочка, говоришь? – Профессор усмехнулся. – Могу тебя уверить, делается все, чтобы опустевшая оболочка не повстречалась с теми, кому это может причинить страдание. Мы и это предусмотрели! Меняем города, меняем внешность, при современной лицевой хирургии, это пара пустяков!
