На следующий день, когда мать отлучилась из дому, я поехала в Миллбанк, к Селине. Ее вернули в прежний блок, так что сейчас она снова получает обычную тюремную еду, снова вяжет чулки, а не щиплет паклю и снова находится под заботливым надзором миссис Джелф. Направляясь к ее камере, я вспомнила, с каким приятным чувством раньше откладывала наши встречи напоследок и навещала сначала других арестанток, а когда наконец приходила к Селине, медлила взглянуть на нее, покуда мы не оставались наедине. Но разве теперь для меня возможно оттягивать встречу с ней? Какое мне дело, что подумают другие узницы? По пути я задержалась у камер двух-трех из них, чтобы поздравить с Новым годом и пожать руку через решетку. Но все здесь для меня переменилось: я видела лишь множество бледных женщин в бурых платьях – и ничего больше. Нескольких моих подопечных отправили в Фулэм, Эллен Пауэр умерла, а новая обитательница ее камеры меня не знала. Мэри Энн Кук и фальшивомонетчица Агнес Нэш, похоже, были рады меня видеть. Но я спешила к Селине.
– Что вы успели для нас сделать? – тихо спросила она, и я рассказала все, что выведала у Стивена.
Селина считает, что полагаться на доход не стоит: мне лучше прямо сейчас забрать из банка все доступные деньги и хранить у себя до нашего отъезда.
Я рассказала, как убедила мать отправиться в Маришес без меня, и Селина улыбнулась:
– Вы очень умная, Аврора.
Я ответила, что действовала не своим, а ее умом, который просто проявлялся через меня как через посредника.
– Вы мой медиум, – сказала Селина. Подступив чуть ближе, она окинула глазами мое платье и задержала взгляд на высоком глухом воротнике. – Вы чувствовали мое присутствие? Чувствовали, что я повсюду вокруг вас? Мой дух приходит к вам по ночам.
– Знаю, – ответила я.
– Вы носите бархотку? – затем спросила она. – Покажите.
Я отвернула воротник и показала бархатную ленточку на шее, теплую и тугую. Селина кивнула, и бархотка стала еще туже.
– Очень хорошо. – Шепот Селины ласкал, как прикосновения нежных пальцев. – Она притянет меня к вам сквозь тьму. Нет… – (Я шагнула к ней.) – Нет, не подходите. Если нас увидят сейчас, меня от вас отдалят. Подождите немного. Скоро я стану вашей. И тогда… мы с вами будем так близки, как вы пожелаете.
Голова у меня пошла кругом.
– Но когда же, Селина?
Она сказала, что решать мне. Надо выбрать ночь, когда я точно буду одна и у меня будет готово все необходимое для нашего бегства.
– Мать уезжает девятого числа, – сказала я. – Полагаю, нам подойдет любая ночь после девятого…
Внезапно мне пришла одна мысль. Я улыбнулась – скорее, даже засмеялась в голос, поскольку Селина испуганно прошипела:
– Тише! Миссис Джелф услышит!
– Прошу прощения, – сказала я. – Просто я подумала… ну, есть одна особая ночь… если такой выбор не покажется вам глупым… – Она недоуменно вскинула брови, и я опять чуть не рассмеялась. – Двадцатое января, Селина! Канун святой Агнесы!
Но она по-прежнему смотрела непонимающе и после паузы спросила: день вашего рождения?.. Я потрясла головой и повторила: канун святой Агнесы! Канун святой Агнесы!
начала я, —
Селина слушала меня не понимая – не понимая! Я умолкла, и в груди моей шевельнулось странное чувство – смешанное чувство разочарования, страха и просто любви.
Но потом я подумала: да откуда же ей знать? Кто мог научить ее подобным вещам?
Все еще придет, все придет.
Сегодня после темного круга осталась мисс Драйвер. Она подруга мисс Ишервуд, которая приходила в прошлом месяце для частной встречи с Питером Квиком. Она сказала, что мисс Ишервуд еще никогда не чувствовала себя так хорошо – и все благодаря духам. «Мисс Доус, нельзя ли попросить Питера помочь и мне тоже? – сказала она. – Мною владеет постоянное беспокойство, и я подвержена странным припадкам. Мне кажется, по своей природе я схожа с мисс Ишервуд и нуждаюсь в развитии». Она оставалась здесь полтора часа и получила такое же лечение, как ее подруга, хотя процедура продолжалась дольше. Питер велел ей прийти еще раз. 1 фунт.
Развитие, мисс Драйвер, 1 час. 2 фунта.
Первый сеанс, миссис Тилни и мисс Ноукс. У мисс Ноукс боли в суставах. 1 фунт.
Развитие, мисс Ноукс. Питер держит ее за голову, а я стою на коленях и дышу на нее. 2 часа. 3 фунта.
Мисс Мортимер, раздражение позвоночника. Чересчур нервная.
Мисс Уилсон, боли. Слишком проста, на взгляд Питера.
