Что еще мне оставалось делать, как не поехать к ней? Конечно, она знает, что я приеду, и ждет меня.
После бурной ненастной ночи утро выдалось на удивление тихим. Было еще очень рано, когда извозчик высадил меня у ворот Миллбанка. Верхушки тюремных башен окутывал туман, на стенах белели полосы налипшего снега, в сторожке выгребали золу из очага и укладывали туда свежие поленья. Привратник, открывший мне на стук, посмотрел на меня странно, и я впервые подумала, что, должно быть, выгляжу – краше в гроб кладут.
– Вот уж не ожидал увидеть вас так скоро, мисс! – сказал он, потом задумчиво покивал. – Верно, за вами послали из женского корпуса? Они нам страшную нахлобучку устроят, мисс Прайер. Можете не сомневаться.
Я не поняла, о чем он, но ничего спрашивать не стала, поскольку голова была занята совсем другим.
Когда я вошла в здание, мне показалось, будто тюрьма как-то изменилась, – впрочем, это меня не удивило. Я решила, что на самом деле изменилось только мое восприятие и моя нервозность передается караульным. Один потребовал у меня пропуск. Сказал, что не может открыть мне ворота, если я не предъявлю бумагу от мистера Шиллитоу. За все время никто еще ни разу не спрашивал у меня пропуска. Я молча уставилась на караульного, чувствуя, как в душе поднимается тупая паника. Значит, они уже постановили не пускать меня к Селине…
Но тут подбежал другой караульный:
– Это же добровольная посетительница, дурень! Ей пройти можно!
Они мне козырнули и отперли решетку; я слышала, как они приглушенно переговариваются, запирая ее за мной.
В женском корпусе тоже все казалось иначе. Меня встретила мисс Крейвен, которая, как и привратник, посмотрела на меня странно и тоже спросила:
– Стало быть, за вами послали? Ну и как вам такое, а? Небось не думали вернуться так скоро, да еще из-за такого повода?
Не в силах говорить, я лишь кивнула. Надзирательница быстро повела меня вдоль камер, где стояла странная, непривычная тишина. Теперь мне сделалось страшно. Меня испугали не слова мисс Крейвен, смысла которых я не поняла. Я боялась, каково мне будет увидеть Селину по-прежнему за решеткой, в тесном окружении кирпичных стен.
Мы шли, и я придерживалась рукой за стену, чтобы не пошатываться. Я полтора дня ничего не ела, не спала всю ночь, безумствовала, рыдала, кричала в холодную, яростную ночь, а потом неподвижно сидела у потухшего камина. Когда мисс Крейвен снова заговорила, мне пришлось напряженно в нее всматриваться, чтобы разобрать слова.
– Надо полагать, вы пришли увидеть камеру? – сказала она.
– Камеру?
Она кивнула:
– Камеру.
Только сейчас я заметила, что лицо у нее красное и голос подрагивает.
– Я пришла навестить Селину Доус, – сказала я, и тут мисс Крейвен настолько опешила, что схватила меня за локоть.
Так, значит, я ничего не знаю?
– Сбежала! Сгинула из камеры! Там всё на своих местах, и во всей тюрьме ни один замок не отперт и не взломан! Матроны просто поверить не могут! Арестантки говорят, ее дьявол унес.
–
– Вот и мисс Хэксби утром сказала ровно то же самое. Да мы все так сказали!
Мисс Крейвен продолжала говорить еще что-то, но я уже не слушала. Я отвернулась и вся задрожала, пронзенная страхом. О господи! Она все-таки отправилась ко мне на Чейн-уок! А меня там нет, и она не отыщет пути туда! Я должна вернуться домой! Срочно вернуться домой!
Потом в уме прозвучали слова надзирательницы:
Теперь уже я схватила мисс Крейвен за руку. В котором часу обнаружили исчезновение Селины?
В шесть, когда пробили подъем.
–
Неизвестно. Около полуночи мисс Кадмен услышала шорох в ее камере и посмотрела в глазок, но Доус мирно спала в своей постели. Пустую койку обнаружила миссис Джелф, когда в шесть отпирала двери. Выходит, побег произошел в какой-то час ночи…
В какой-то час ночи. Но ведь я всю ночь просидела без сна в глазу, отсчитывая часы, целуя ее косу, поглаживая ее бархотку; ведь под конец я чувствовала, что она уже совсем близко, но потом все равно ее потеряла.
Куда же отвели ее духи, если не ко мне?
Я беспомощно взглянула на матрону:
– Я не знаю, что мне делать. Просто не знаю, что делать, мисс Крейвен. Скажите, что мне делать?
