– Это была ее мать, Аврора. Мать, которая умерла, когда миссис Бринк была маленькой девочкой. Перед смертью она сказала, что покидает ее не навсегда, что обязательно к ней вернется. Но она долго не возвращалась, ибо за двадцать лет неустанных поисков миссис Бринк так и не нашла медиума, способного вызвать к ней мать. Но потом нашла меня – через сновидение. Она сразу увидела мое внешнее сходство с матерью, сразу почувствовала… некую духовную связь между нами. И вот перевезла меня в Сиденхам, позволила мне пользоваться вещами своей матери, и тогда мать стала являться к ней через меня, у нее в спальне. Она приходила в ночной темноте, приходила и… утешала свою дочь.
На суде Селина ни словом об этом не упомянула, и ей стоило известных усилий сделать такое признание мне. Однако у меня возникло впечатление, что она чего-то недоговаривает и почти хочет, чтобы об остальном я сама догадалась. Но я догадаться не могла. Даже не представляла, что еще там могло быть. Мне просто казалось странным и не очень приятным, что такая дама, какой я воображала миссис Бринк, прозрела в семнадцатилетней Селине Доус дух своей покойной матери и склонила девушку приходить по ночам к ней в спальню, чтобы облекать дух плотью.
Однако на сей счет я ничего не сказала, а стала расспрашивать про Питера Квика.
– Значит, он приходил только к вам?
– Да, только ко мне, – ответила Селина.
– А зачем приходил?
– Зачем? Он мой хранитель и защитник. Мой контактер. Он приходил ко мне – и что я могла поделать? Я полностью принадлежала Питеру.
Лицо ее побледнело, на щеках выступили красные пятна. Я почувствовала, как в ней нарастает возбуждение, оно словно наэлектризовывало спертый воздух в камере. Во мне шевельнулось что-то вроде зависти.
– И каково же было, когда Питер Квик приходил к вам? – тихо спросила я, и Селина потрясла головой: ах, трудно объяснить! Она словно бы теряла свое «я»; с нее словно бы стягивали собственную личность – как платье, или перчатки, или чулки…
– Звучит ужасно, – сказала я.
– Это и было ужасно, – кивнула она. – Но также и восхитительно! Совершенное счастье, чудесная перемена всего моего существа. Тогда я могла переноситься, подобно духу, из низших сфер в высшие и лучшие.
Я непонимающе нахмурилась.
Да как же объяснить-то? – воскликнула Селина. Ах, у нее просто не хватает слов! Она принялась озираться вокруг, ища способ показать все наглядно, наконец остановила взгляд на каком-то предмете на полке – и улыбнулась:
– Вы говорили о спиритических фокусах, Аврора. Ну что ж…
Селина подошла ко мне и протянула руку. Я вздрогнула, тотчас вспомнив о медальоне и странном послании, оставленном в моем блокноте. Но она, по-прежнему улыбаясь, мягко велела:
– Поддерните мне рукав повыше.
Я понятия не имела, что у нее на уме. Коротко взглянув ей в лицо, я осторожно подтянула рукав до локтя. Селина повернула руку ладонью вверх, показывая мне внутреннюю сторону предплечья – белую, очень гладкую, еще теплую от платья.
– А теперь закройте глаза, – сказала она.
После минутного колебания я выполнила просьбу и глубоко вздохнула, готовясь к любым последующим странным действиям Селины. Однако она просто подалась к столу позади меня и вроде бы вытащила что-то из лежавшего на нем мотка пряжи. Затем я услышала, как она отходит к полке и что-то берет оттуда. Затем наступила тишина. Глаза мои оставались плотно закрытыми, но веки трепетали, а немного спустя задергались. Чем дольше длилась тишина, тем неуютнее мне становилось.
– Сейчас-сейчас, – успокоила меня Селина, заметив мою нервозность, а через несколько секунд сказала: – Все, можно смотреть.
Я открыла глаза, но с опаской: мне вдруг вообразилось, что она порезала себе руку тупым ножом. Однако рука казалась целой и невредимой. Селина держала ее передо мной – хотя не так близко, как раньше, и теперь не на свету, а в тени. Возможно, если бы я хорошенько пригляделась, то различила бы на коже легкую потертость или покраснение, но Селина не дала мне толком приглядеться. Пока я моргала и щурилась, она подняла другую руку и крепко провела ладонью по оголенному предплечью – раз, второй, третий, четвертый… Я увидела, как на коже у нее медленно проступает слово, начертанное кривыми красными буквами – довольно бледными, но вполне разборчивыми.
Слово «ПРАВДА».
Когда оно проступило полностью, Селина убрала ладонь прочь и, пытливо на меня глядя, спросила: «Ну, как вам такой фокус?» Я затруднилась с ответом. Она поднесла руку поближе ко мне и предложила потрогать, что я послушно и сделала.
– А теперь попробуйте языком свои пальцы, – велела она.
Я нерешительно подняла руку и посмотрела на кончики пальцев. Они были покрыты каким-то белесоватым веществом, и мне подумалось об эфире, духовной субстанции. От одной мысли, чтобы прикоснуться к ним языком, меня передернуло. Селина заметила это и рассмеялась. А потом показала предметы, которые взяла со стола и с полки, пока я сидела с закрытыми глазами: деревянную вязальную спицу и коробочку с солью.
Спицей она нацарапала на руке слово, после чего втерла в кожу соль, вот буквы и покраснели.
