Женщина крепко целует меня в макушку, обхватив мою голову руками, и затем отстраняется.
- Катенька, я позвоню тебе завтра, ладно? Ты же поговоришь со мной? – неуверенно спрашивает, заглядывая мне в глаза.
- Конечно. – коротко отвечаю, слегка приподняв уголки рта, в подобии улыбки.
Проводив тётю Люду до такси, возвращаюсь в дом. Закрываю за собой входную дверь и медленно оседаю возле неё на пол, уткнув лицо в ладони.
Мне хочется побыть в такой позе хотя бы какое-то время, но я не позволяю себе эту поблажку. И, встав на ноги, направляюсь к лестнице, ведущей на второй этаж, чтобы сделать то, что давно уже пора было сделать.
Мучительно медленно тащу свои ноги вверх по лестнице. Грудь сдавливает от горечи накативших эмоций. Мне так больно сейчас, что, кажется, я ощущаю эту боль даже на физическом уровне. Она поглотила меня целиком, Захватила в капкан и давит со всех сторон одновременно, изнутри и снаружи, настолько сильно, что, кажется, ещё немного, и я разлечусь на кусочки, не выдержав напора.
Добравшись до последней ступеньки, направляюсь прямиком в свою спальню. Я стараюсь абстрагироваться от происходящего, заставляю себя не думать о том, что мне предстоит сделать, но не выходит.
Мысли, диким коршуном кружат в моей голове, жаля своей неотвратимостью.
На негнущихся ногах подхожу к шкафу-купе и, отодвинув дверцу, выуживаю оттуда небольшую спортивную сумку, купленную мной уже давно, специально для этого момента.
Горло буквально тисками жмут удушливые слёзы, мечтая найти выход. Но я держу их в себе. Всё ещё не время. Мне пока нужны все мои силы.
Всё-таки странная штука – жизнь. Я всегда любила Андрея, доверяла ему, он был моим братом. Потом, когда он ушёл, заставила себя его возненавидеть. Во всяком случае, так мне тогда казалось. И вот, наконец, мой хрупкий мир стал восстанавливаться. Очень медленно, по маленьким кусочкам складываться в красивую картинку нашего с Андреем счастливого будущего. У меня вновь появился брат. Родной человек, который меня любит и заботится обо мне.
Но, видимо, наш чертовски несправедливый мир устроен так, что как только ты начинаешь верить в то, что всё у тебя будет хорошо, это, в действительности, уже означает начало конца.
Брата у меня больше нет. Вообще никого нет. Мои родители погибли, а человек, который всю жизнь был для меня самым родным и близким, оказался совершенно посторонним мне человеком.
Я знаю, что Андрей почувствовал это – чужеродность моего присутствия в его доме. За всё время, пока тётя Люда рассказывала нам историю нашей семьи, открывая эту чудовищную тайну, которая в течении стольких лет была похоронена под руинами постоянной лжи, он ни разу не посмотрел в мою сторону. Ни разу! Словно ему невыносимо моё присутствие рядом.
Даже покидая в спешке дом, он не обратился ко мне, не попрощался, вообще не сказал мне ни единого слова. Обратился только к тёте Люде, словно проигнорировав моё нахождение в доме.
Да и сам факт того, что он вот так вот взял и просто ушёл после того, как на нас с ним обрушилась вся эта жуткая правда, тоже говорит о многом. Чёрт, ведь это же наше с ним общее горе! Разве нет? Почему он не захотел разделить его со мной? Почему не захотел хотя бы поговорить об этом?
И ведь я не могу даже его винить за это. Теперь-то я прекрасно понимаю, почему он тогда сбежал из нашего дома.
Да он же всю жизнь был там, как вечно провинившийся заключённый в колонии строгого режима. А человек, который должен был любить его и заботиться, словно суровый тюремщик, жестоко наказывал его по любому поводу и без.
В какой-то степени, я даже восхищаюсь им. Прожив столько лет, не видя ни любви, ни заботы, он умудрился не сломаться, не сгнить душой и остаться человеком.
Вот только моё присутствие в его жизни ему больше не нужно. Это раньше он любил меня, потому что считал своей сестрой, родной кровью. А сейчас я для него всего лишь дочь человека, издевающегося над ним в течении долгих лет.
***
Подавив в себе судорожный вздох, начинаю кидать в сумку вещи. Я не собираюсь брать слишком много. В конце концов, эти вещи куплены не на мои деньги.
Аккуратно укладываю на дно сумки пару кофт, футболок и штанов, нижнее бельё и носки упаковываю в маленький отсек сбоку.
Потом подхожу к комоду и, выдвинув верхний ящик, вытаскиваю оттуда тонкий конверт со своими скромными сбережениями. Я откладывала их, когда работала в кафе. Теперь деньги мне будут просто необходимы. Здесь, конечно, не очень много, но на первое время хватит.
