Проблема выеденного яйца не стоит, если ее видеть и стараться исправить, и становится серьезной, если не исправлять, а насиловать ребенка, но в педучилищах (тогда учителя начальных классов были со средне-специальным образованием) на нее внимания не обращали, будущих педагогов не учили работать с левшами. Мой дедушка, который в армии писать-читать научился, знал, как развить моторику правой руки у левши, учительница, проработавшая в школе несколько лет — понятия об этом не имела.
Только проблема с чистописанием — не самое серьезное, что случилось со мной в первом классе. Это еще цветочки были. Всё произошло от того, что я был слишком усердным, это я сейчас понимаю, мне нужно было быть обязательно самым лучшим учеником в классе, а излишнее усердие — мешает…
Не могу не ответить на комментарий:
Вопрос, честно говоря, удивил. Посмотрел профиль его задавшего, оказывается, человек 1980 года рождения. Он пошел в школу, когда перьевые ручки и чернильницы-непроливайки стали достоянием прошлого. Он не знает разницы между карандашом и пером. Писать пером, не освоив карандаша, примерно то же самое, что и сесть на мотоцикл, пропустив период обучения езды на велосипеде.
Продолжу. Прошла первая школьная четверть, «Букварь» был вынут из портфеля, его сменила «Родная речь», а я так и не научился читать. И Анна Павловна даже не догадывалась об этом. Все буквы алфавита я знал, конечно. Если учительница писала на доске подобное «Мама мыла раму» и спрашивала меня, я написанное ею правильно озвучивал, я запоминал вид слов, картинку. Но если бы Анна Павловна написала, например, «матушка» вместо «мамы» — не прочитал бы. У меня не получалось складывать буквы в слога. У всех одноклассников получалось, а у меня нет. А внушенное мне, что я должен быть лучше всех, мешало сразу в этом признаться. Я это скрывал. Благодаря хорошей детской памяти это было нетрудно. Дома мать или отца просил прочитать мне заданный на дом текст из «Букваря», этот текст запоминал, на уроке, когда учительница вызывала кого-то читать текст с начала, я пальцем отсчитывал слова, которые читал мой одноклассник, а когда доходила очередь до меня, я продолжал без запинки озвучивать заранее заученный текст. В «Букваре» тексты небольшие и несложные. Дошла очередь до «Родной речи» и на первом же уроке всё вскрылось.
Анна Павловна встревожилась, сразу сказала мне, чтобы срочно пришли в школу родители. Дома я сквозь слёзы признался во всем отцу и он в тот же вечер пошел к учительнице. Анна Павловна сказала ему, что у меня, наверно, задержка умственного развития и меня нужно показать психиатру. Отец пришел домой расстроенным. Я же, узнав, что меня учительница считает недоразвитым, разрыдался и заявил, что в эту дурацкую школу больше не пойду. На следующее утро побежал к дедушке. Ему всё рассказал.
Павел Карпович меня успокоил, сказал, что учительница сама недоразвитая курва и прочее, ее саму в психушку отправить нужно, а меня он сейчас научит читать. Проблема оказалась еще смешнее, чем с чистописанием. Заключалась она, если так можно выразиться, в излишней артикуляции. Мы же, когда учимся читать, прочитанное понимаем только на слух, нам нужно обязательно произнести слово, чтобы понять написанное. Вот я читаю слово «собака», например, «С!», «О!», «Б!», «А!», «К!», «А!» — все звуки произнес, выкрикнул, но в слоги их не могу сбить. Дедушка сразу всё понял. Всё мне объяснил и я тут же начал читать заголовки в газете, которую он мне дал.
Такого состояния счастья у меня больше никогда в жизни не было. Два с лишним месяца постоянной тревоги, беспокойства, выкручиваний, с вердиктом — показать психиатру закончились. Я читаю! Все слова! Тут же, от деда, побежал в наш сельский Дом культуры, там была библиотека, записался, взял свою первую книгу, до сих пор ее помню — К. Чуковский «Крокодил и солнце», прибежал с ней домой, прочитал за несколько минут. Не понравилось, что книга тонкая и глупая. Вспомнил, как двоюродные братья говорили, что самая лучшая книга «Порт-Артур», там про геройского поручика Борейко. Юрка Балаев очень сильно увлекался крейсерами и броненосцами, у него дома были им сделаны их модели в количестве всего русского флота. Снова побежал в библиотеку, попросил у библиотекарши «Порт-Артур». Оказалось, что книга в двух толстых томах. Взял оба. Тетенька удивилась запросу, но выдала. Второй моей прочитанной книгой стал этот двухтомник. Ушло у меня на него 4 дня.
