Мне как-то написали, то, что творится с общеобразовательной школой, похоже на какой-то мировой заговор. Да, похоже. Только это не целенаправленный заговор. Но вы поинтересуйтесь, например, школами для детей английской элиты, и найдете очень много общего с китайскими школами. «Сливки» отлично понимают, что обычная общеобразовательная школа детей калечит на всю жизнь. Но именно продукт общеобразовательной школы, вышедший из нее человек, весьма удобен для «сливок». С ним можно делать всё, что угодно. Вот такой человек — идеальный объект для того, что называют избитым словом эксплуатация:
«Что ж он делал дома? Читал? Писал? Учился?
Да: если попадется под руки книга, газета, он ее прочтет.
Услышит о каком-нибудь замечательном произведении — у него явится позыв познакомиться с ним; он ищет, просит книги, и если принесут скоро, он примется за нее, у него начнет формироваться идея о предмете; еще шаг — и он овладел бы им, а посмотришь, он уже лежит, глядя апатически в потолок, и книга лежит подле него недочитанная, непонятая.
Охлаждение овладевало им еще быстрее, нежели увлечение: он уже никогда не возвращался к покинутой книге.
Между тем он учился, как и другие, как все, то есть до пятнадцати лет, в пансионе; потом старики Обломовы, после долгой борьбы, решились послать Илюшу в Москву, где он волей-неволей проследил курс наук до конца.
Робкий, апатический характер мешал ему обнаруживать вполне свою лень и капризы в чужих людях, в школе, где не делали исключений в пользу балованных сынков. Он по необходимости сидел в классе прямо, слушал, что говорили учителя, потому что другого ничего делать было нельзя, и с трудом, с потом, со вздохами выучивал задаваемые ему уроки.
Все это вообще считал он за наказание, ниспосланное небом за наши грехи.
Дальше той строки, под которой учитель, задавая урок, проводил ногтем черту, он не заглядывал, расспросов никаких ему не делал и пояснений не требовал. Он довольствовался тем, что написано в тетрадке, и докучливого любопытства не обнаруживал, даже когда и не все понимал, что слушал и учил.
Если ему кое-как удавалось одолеть книгу, называемую статистикой, историей, политической экономией, он совершенно был доволен.
Когда же Штольц приносил ему книги, какие надо еще прочесть сверх выученного, Обломов долго глядел молча на него.
— И ты, Брут, против меня! — говорил он со вздохом, принимаясь за книги.
Неестественно и тяжело ему казалось такое неумеренное чтение.»
Если бы у Ильи Обломова не было дохода от имения, который ему позволял валяться на диване, никуда бы он не делся — пошел бы в какую-нибудь контору работать, голод, нужда погнали бы. И тащил бы лямку на службе, проклиная свою жизнь. «Дальше той строки, под которой учитель, задавая урок, проводил ногтем черту, он не заглядывал…» — и работал бы так же. Хваленное гимназическое образование, которое скопировала советская школа.
Еще хорошо подумайте, почему уже тридцать лет в российском обществе стоит вой по потерянному социалистическому счастью, все социологические опросы показывают, что большинство граждан РФ считают СССР лучшим государством, но за тридцать лет общество ни на шаг не двинулось в сторону реставрации социализма.
