Вторая мировая война, Освенцим. Десять узников концлагеря приговорены к расстрелу из-за того, что несколько их товарищей по несчастью совершили удачный побег. Но команда «Огонь!» так и не прозвучала. Комендант предложил смертникам самим решать, кому жить, а кому погибнуть. К восьми часам следующего дня заключенные должны назвать имя того из них, кто будет казнен…
Тема войны знакома и близка читателю. Однако книга Пьеро Дельи Антони стоит особняком в длинном списке романов о Второй мировой войне. И не потому, что здесь нет описания фронтовых сражений. Все значительно сложнее. Аушвиц – вот декорации, выбранные Антони. Группа заключенных совершает побег. Нацисты отбирают десятерых несчастных, чтобы расстрелять в назидание остальным узникам. Но в последний миг казнь останавливают. Теперь смертники сами превращаются в палачей: к утру следующего дня они должны назвать имя того единственного, кто расстанется с жизнью…
Пьеро Дельи Антони – мастер психологического романа. Он помещает своих героев в перевернутый мир, в котором каждый из десяти несчастных не просто молчаливая жертва, один из тысяч и тысяч, попавших в ад. Узники вынуждены делать выбор. Отказаться невозможно, ибо отказ – это тоже выбор. И в бараке у блока 11 для десяти заключенных пролегла линия фронта, разделив их собственные души, заставляя сражаться с собой.
Но у Антони все без исключения персонажи стоят перед дилеммой – и Феликс (в начале книги ребенок, а в финале шестидесятилетний мужчина), и комендант, и даже обершарфюрер, приставленный следить за происходящим в бараке. Вероятно, поэтому основным событиям у блока 11 предшествует описание построения заключенных концлагеря Аушвиц после побега. Поистине Баховская прелюдия! Жуткая сцена, когда кажется, что это уже предел – предел зверства, которое можно стерпеть и не сойти с ума, пример ситуации, в которой выбор принципиально невозможен. Но нет, то еще не ад… Ад начинается, когда персонажи вынуждены указать на жертву и выжить, чтобы потом вернуться в медленную смерть концлагеря. В барак заходят оглушенные, напуганные одиночки. В какой-то момент кажется, что для них выхода не существует, что нет такого решения этой шахматной задачи, при котором барак покинут люди, не убившие собственную душу.
Уголовник, бывший футболист, финансист, раввин, гей, выступавший в клубах… – для коменданта лагеря это не люди, а всего лишь шахматные фигуры, которые можно «съедать» и «разменивать». И это вовсе не метафора. Пока десять заключенных решают свою судьбу в бараке, в кабинете коменданта концлагеря сам Брайтнер и его маленький сын сидят над шахматной доской, только на фигурах снизу написаны имена: Моше, Яцек, Отто, Иржи… Так зовут тех, кто заперт в бараке.
Словно детали пазла, которые любит собирать Моше, главный герой романа, перед читателем складывается полная картина происходящего. Роман невозможно отложить: динамизм и неожиданные повороты сюжета не позволяют закрыть книгу, не дочитав. Большая и сложная тема решена сквозь призму чувств и переживаний героев. Автор – журналист и грамотно пользуется журналистскими приемами. Быстрая смена картин, емкая краткость повествования, смелая композиция – анализировать достоинства книги начинаешь потом, когда перевернута последняя страница. Но до этого момента читатель абсолютно поглощен романом, становясь одиннадцатым в бараке, четвертым на католическом кладбище, тысячным на плацу Аушвица…
– Проснись… проснись, дорогой…
Старик, спавший рядом с ней, с трудом открыл глаза и, зевнув, спросил:
– Что случилось,
– Пора вставать. Сегодня –
Женщина слегка откинула одеяла, чтобы можно было спустить ноги с кровати, и оперлась на локоть, чтобы было удобнее встать. Она была старой и немощной, а потому, чтобы подняться утром с постели, ей каждый раз приходилось прилагать немало усилий.
На секунду-другую она замерла, дожидаясь, когда пройдет головокружение и сердце станет биться спокойно. Ее муж лежал неподвижно, с широко раскрытыми глазами. Он ждал, когда в какой-нибудь части его тела родится энергия, необходимая для того, чтобы принять вертикальное положение.
Женщина принялась мысленно считать: «Раз… два… три…» На счет «десять» она встанет на ноги. И вдруг ее охватило ощущение комфорта. Сначала она удивилась, но потом поняла: тратить на подъем столько времени, сколько хочется, – это роскошь, которой она никогда раньше в своей жизни себе позволить не могла.
«Десять…» Она глубоко вздохнула и распрямила колени. У нее началось было легкое головокружение, но в конце концов она смогла сделать шаг. Сделав еще три или четыре шага, она добралась до подоконника и оперлась о него. Теперь женщина могла рассмотреть через стекла простирающуюся за окном улицу Бруклина, освещенную бледными лучами рассвета. Вид открывался не очень-то живописный: низкие двухэтажные здания, табачная лавка на углу, чуть поодаль – школа. Все это очень сильно отличалось от очертаний Манхэттена, но все же она любила этот маленький мирок, где, как она знала, ей ничто не угрожало.