– Я тоже думаю так, товарищ член Военного совета. Если строить укрепления к югу от Ленинграда, то наиболее выгодными являются те рубежи, о которых вам доложено.
– Это ответ дипломата, – чуть щуря темные, выпуклые глаза, сказал Жданов, однако в спокойном голосе его, казалось, не прозвучало ни недовольства, ни осуждения.
– Простите, товарищ член Военного совета, – смущенно пробормотал Звягинцев, – но я не вполне понял…
– Вы сказали: «Если строить укрепления к югу от Ленинграда…» У вас есть сомнения в том, что их надо строить?
– Я… Я не знаю, – сказал окончательно сбитый с толку Звягинцев, – это решает командование… Обстановка на фронтах мне недостаточно хорошо известна… наши усилия были направлены на укрепление северной границы…
Жданов пристально посмотрел на Звягинцева, помолчал немного и сказал:
– Вы правы. Не обижайтесь. Я задал вам этот вопрос потому, что мне хотелось бы знать настроение… – Он сделал паузу, точно не удовлетворенный этим словом и подыскивая другое, – …психологическое состояние работника штаба. Вы ведь участвовали в войне с белофиннами, верно? – неожиданно спросил он.
– Да. С самого начала.
– Так… – задумчиво сказал Жданов, сделал несколько шагов вдоль стола и, вернувшись обратно к Звягинцеву, сказал: – Вы должны понять, точнее, все мы должны понять, – повторил он на этот раз с особым ударением, – что эта война особая. Не похожая ни на гражданскую, ни на Халхин-Гол, ни на финскую. Эта война… не на жизнь, а на смерть.
Таких точно сформулированных слов в применении к этой идущей уже четвертые сутки войне Звягинцев еще не слышал ни от кого.
И если еще несколько минут назад ему хотелось задать именно Жданову тот вопрос, который он тщетно задавал и себе и Королеву, то теперь, после негромко произнесенных Ждановым, но звучных и тяжелых, точно удары молота по наковальне, слов, Звягинцев понял, что все его вопросы излишни.
Снова он услышал ровный голос Жданова:
– Мы должны ожидать нападения отовсюду. С моря и с воздуха. С севера, с запада и с юга. И поэтому задача состоит в том, чтобы встретить врага во всеоружии. Откуда бы он ни появился.
Жданов подошел к столу и некоторое время смотрел на карту. Потом обернулся к Звягинцеву и спросил:
– Сколько же нужно времени для производства работ и сколько потребуется людей? Вы это подсчитали в инженерном управлении?
Именно об этом больше всего думал Звягинцев с того момента, как узнал, что его вызывает Жданов. Он схватил блокнот с расчетами, но тут же отложил его в сторону. «Зачем? – подумал Звягинцев. – Ведь эти цифры я знаю наизусть».
– Товарищ Жданов, – сказал он, впервые называя его по фамилии, – строительство укреплений силами наших инженерных войск потребует не менее трех месяцев.
– А оно должно быть закончено не позже чем через две-три недели, – медленно, как бы продолжая его фразу, произнес Жданов.
– Но… но это невозможно! – твердо сказал Звягинцев. – Потребуется такое огромное количество людей, которого мы не имеем! Конечно, если главнокомандование выделит нам дополнительно армию, тогда…
– Это исключено, – строго, но по-прежнему не повышая голоса, прервал его Жданов.
– Но поймите, – уже забывая о субординации и думая о том, что Жданов – партийный руководитель – не понимает, не представляет себе ни масштабов, ни сложности инженерных работ, воскликнул Звягинцев, – ведь потребуются десятки тысяч человек, может быть, даже сто тысяч! Откуда их взять?! Оголить северные рубежи? Кто даст нам этих людей?
– Партия, – спокойно, без всякого пафоса сказал Жданов. – На строительство выйдут тысячи коммунистов Ленинградской партийной организации. Тысячи беспартийных. Все, кому дорога советская власть. Все, кто не в армии. Все, кто может держать в руках лопату. Под руководством военных товарищей, в том числе, видимо, и под вашим руководством, товарищ Звягинцев, они построят эти укрепления…
Звягинцев слушал молча. В самом деле, почему он в своих расчетах исходил из одного источника – армии, воинских частей, почему он исключил все население, народ? Забыл?
– Я знаю, у вас есть еще вопрос, – снова заговорил Жданов. – Вы, вероятно, хотели бы спросить: а зачем тогда я вызвал вас? О принятом обкомом решении достаточно сообщить командованию… Так?
Звягинцев по-прежнему молчал, думая о своем и о том, что отвечает себе теперь как бы словами Жданова.
– Нет, недостаточно, – продолжал Жданов. – Не только высшие командиры, но и все остальные, все, до красноармейца включительно, должны знать, что в этой войне армия и народ будут сражаться рядом. Вы сказали мне о масштабах работ на рубеже. А я хочу, чтобы вы прониклись мыслью о масштабах войны. В своих расчетах вы принимали во внимание лишь армию. Измените их. Примите в расчет все силы и средства народного хозяйства. Все, именно все…
