И вдруг я останавливаюсь как вкопанная. Там, в дальнем конце перрона, стоит Анатолии. Чемодан в одной руке, белый плащ – мы вместе покупали его в Гостином – в другой.
Он стоит, и я стою. Тетя Маша и дядя Егор смотрят на меня в недоумении: шла, шла – и вдруг точно подошвы к доскам прилипли.
А я не знаю, что мне делать. Как он попал сюда? Ведь только вчера вечером мы попрощались на Варшавском вокзале и он сказал мне, что, очевидно, поедет на каникулы в Сочи, даже адреса моего белокаменского не попросил, и я обиделась, хотя где-то в душе почувствовала облегчение: немножко устала я от мыслей об Анатолии…
А он… Значит, вот оно что! Выходит, когда мы прощались на вокзале, у него уже был билет на тот же поезд, и чемодан он, наверное, успел отнести в свой вагон перед тем, как мы встретились.
И вот Анатолий стоит в дальнем конце перрона и смотрит на меня, как будто мы и не расставались. Я и рассердилась и обрадовалась, все вместе. «До осени, до встречи», – сказал он вчера как-то слишком спокойно, даже равнодушно. Значит, вот в чем была причина его наигранного безразличия!
– Что с тобой, Верунька? – недоуменно спрашивает дядя Егор.
Я отвечаю:
– Нет, нет, ничего… С каблуком что-то, в щели застрял.
Мы идем вдоль перрона. Анатолий все еще стоит неподвижно, потом небрежно перекидывает свой свернутый плащ с руки на плечо и как ни в чем не бывало идет нам навстречу, слегка покачивая маленьким чемоданом.
Я отвожу глаза, стараюсь не смотреть в его сторону, но тут же сознаю, отлично сознаю, как все это глупо, поворачиваю голову и смотрю на него в упор. Когда нас отделяет всего лишь несколько шагов, Анатолий с плохо разыгранным изумлением широко раскрывает глаза, опускает свой чемодан и восклицает театрально:
– Верочка?! Вот так встреча!..
Я чувствую, что краснею, шага сделать не могу, тетя Маша и дядя Егор останавливаются тоже и недоуменно-вопросительно смотрят то на меня, то на него. Проходит несколько мгновений, прежде чем я произношу:
– Здравствуй, Толя! Как ты попал сюда?
Сознаю, что это тоже звучит наивно, неестественно, как-то деревянно. Поспешно добавляю:
– Знакомьтесь. Это Анатолий… Тоже из Ленинграда.
Эти мои слова звучат уже совсем нелепо, просто по-детски. Но как иначе могла я объяснить в ту минуту наше знакомство?
Анатолий кланяется, то есть кивает, его мягкие волосы слегка рассыпаются при этом, он откидывает их назад быстрым движением руки.
– Вот решил отдохнуть в этом богоспасаемом городке после праведных трудов, – сказал Анатолий преувеличенно небрежным тоном, обращаясь не то ко мне, не то к моим спутникам. Мы все еще стояли на перроне.
– Так, так, – отозвался после короткого молчания дядя Егор, – что ж, родственников здесь имеете или знакомых?
– Да нет, откуда! – махнув рукой, ответил Анатолий. – Просто ребята с курса в Сочи собрались, а я, значит, соригинальничал. Положил на стол карту, ткнул пальцем, попал в Белокаменск. Что ж, думаю, название красивое…
– Так, так, – повторил дядя Егор. – И надолго пожаловали?
– Кто знает! – беспечно ответил Анатолий. – Сегодня двадцать первое июня, – значит, два месяца и десять дней я вольный казак.
– Вольный, значит, – повторил дядя Егор и вскинул на плечо мой чемодан. – Что ж, двинулись, а то автобуса долго ждать придется.
Он и тетя Маша пошли вперед нарочито, как мне показалось, быстро. Мы с Анатолием шагали за ними.
– Злишься? – тихо спросил он меня.
– Ничего я не злюсь, – сказала я сердито, – только… только это… авантюра какая-то! Зачем ты это сделал?
– Затем, что хотел видеть тебя! – ответил Анатолий.
– Ты должен сегодня же уехать обратно! – сказала я нерешительно.
– И не подумаю. И куда мне ехать? В Сочи? Смотреть, как пижоны и людоедки Эллочки выдрючиваются на пляже?
Не скрою, мне было приятно слушать все это. Но я и виду не подала. Сказала:
– Неужели ты не понимаешь, что это… неприлично! Ведь они мои родственники. Тетя Маша – мамина сестра. Пальцем в карту ткнул!.. Ты их что же, за детей считаешь?
– Что же тут неприличного? – переспросил он, пожимая плечами. – Я тебя знаю не первый день. Бывал у вас в доме. И мама твоя меня знает. А теперь вот и с сестрой ее познакомился. Не понимаю, зачем ты все так усложняешь?
– А ты упрощаешь! – ответила я, и это было все, что я нашлась ответить.
Он понял, что победил, чуть улыбнулся и сказал:
– Судя по всему, хороший, тихий городок. Как Торжок.
– При чем тут Торжок?
– Ну… «Закройщик…». Помнишь? С Игорем Ильинским.
– Ничего не помню, – буркнула я.
«Люблю я его или нет?» – спросила я себя, когда осталась одна в комнате.
…Мы только что расстались с Анатолием, вместе ехали в автобусе, и теперь он вместе с нами шел сюда, к знакомому домику, окруженному зеленым свежепокрашенным забором-штакетником. Он болтал без умолку, наверно, чувствовал смущение и хотел как-то заглушить его.
Я тоже ужасно волновалась.
Когда мы подошли к самой двери, я совсем не знала, что делать, и слова: «Где же ты собираешься жить, Толя?» – были уже готовы сорваться у меня с языка.
Но в этот момент дядя Егор неожиданно опустил мой чемодан на землю, повернулся к Анатолию:
