– Южнее Клина?! – воскликнул Попков. – Это же на полпути от Москвы до Калинина!
Васнецов оставил его реплику без ответа.
– Какими силами ведут наступление немцы? – спросил Штыков. Находясь все время в разъездах как уполномоченный Военного совета по строительству обходной дороги от Заборья к Ладоге, он меньше других был осведомлен о положении под Москвой.
Жданов кивком головы переадресовал его вопрос начальнику штаба фронта.
– По данным разведупра, товарищ член Военного совета, – сказал Гусев, чуть повернувшись в сторону Штыкова, – на правое крыло Западного фронта обрушились две мощных танковых группировки противника и часть сил девятой армии, а на левом крыле опять активизировалась танковая армия Гудериана. Не исключено, что в самое ближайшее время к этим силам добавится еще четвертая армия немцев.
Некоторое время все молчали, мыслями своими устремленные к Москве.
Наконец Жданов прервал это тягостное молчание:
– Перейдем к очередным делам. – И посмотрел на Павлова, сидящего справа от него между Штыковым и Попковым. – Слушаем вас, Дмитрий Васильевич.
Павлов хотел было встать, но, вспомнив недавние слова Жданова, обращенные к Гусеву, остался сидеть на месте. Ни на кого не глядя, он сказал:
– Хочу информировать Военный совет, что суточный расход муки составляет сейчас всего пятьсот десять тонн. Продовольствия в городе остается на считанные дни.
И умолк.
Все здесь понимали, что это значит: пятьсот с небольшим тонн муки, к тому же наполовину состоявшей из малосъедобных примесей, – самая низкая суточная норма, какую получали до сих пор два с половиной миллиона жителей Ленинграда.
– Говорите дальше, – потребовал Жданов.
– Вы же знаете, Андрей Александрович… – с укоризной в голосе откликнулся Павлов.
– Говорите! – уже настойчиво повторил Жданов.
– Хорошо, – согласился Павлов, не сумев скрыть при этом тяжелого вздоха. – Как известно, послезавтра вступит в силу решение Военного совета о пятом снижении хлебных норм: рабочим – до двухсот пятидесяти граммов, служащим, иждивенцам и детям – до ста двадцати пяти. Сегодня я вынужден сообщить, что с того же числа мы не сможем давать населению ничего, кроме хлеба. Но и при этом условии, если положение не изменится, у нас останется к концу месяца для снабжения войск и флота: мяса на три, точнее – на три и три десятых дня, жиров – на неделю, крупы и макарон – менее чем на четыре дня… Этим, Андрей Александрович, разрешите и закончить мое сообщение.
Жданов молчал.
– По сводке горздравотдела, товарищи, – заговорил Попков, – за истекшие пятнадцать дней в городе умерло от недоедания восемь тысяч двести тридцать два человека. Количество дистрофиков и страдающих от цинги не поддается учету. Теперь ведь далеко не все обращаются в поликлиники, люди понимают, что врачи не в силах оказать реальную помощь.
Жданов, казалось, не слушал того, о чем говорил председатель Ленсовета. Судя по отсутствующему взгляду, обращенному куда-то в пространство, мысли его были сейчас за пределами этой комнаты. Время от времени он нетерпеливо поглядывал на дверь. Наконец, вызвав звонком своего помощника, полкового комиссара Кузнецова, спросил раздраженно:
– Есть наконец что-нибудь от Лагунова?
– Пока нет ничего, – виновато ответил Кузнецов. – Как только он позвонит…
– Вы сами пробовали связаться с ним? – перебил Жданов.
– Да, я звонил в Осиновец.
– Якубовский там?
– Никого нет, все ушли на берег.
– Немедленно доложите мне, как только кто-нибудь позвонит из Осиновца. – И добавил, как бы извиняясь за свою резкость: – Пожалуйста, доложите.
Когда Кузнецов вышел, Жданов всем корпусом повернулся к Попкову и спросил, обнаруживая тем самым, что не пропустил его комментариев к докладу Павлова:
– Что же вы конкретно предлагаете?
– У меня есть кое-какие предложения, – вмешался Васнецов, но в этот момент раздался звонок телефона, и Жданов снял трубку.
– Слушаю.
Он произнес только одно это слово и, положив трубку на место, сказал:
– Меня вызывает на телеграф Ставка. Прошу не расходиться…
Жданов шел по широкому и длинному коридору Смольного. В ушах его все еще звучали страшные слова, только что произнесенные Павловым и Попковым, а думал он сейчас о том, что происходит на подступах к Москве и там, в Кремле, в так хорошо знакомом ему кабинете Сталина. Он еще не знал, кто именно его вызывает, но очень хотел, чтобы на том конце провода оказался Сталин.
Мелькнула леденящая душу догадка: может быть, как раз в эти минуты танковые клинья немцев сомкнулись на окраинах Москвы и его вызывают лишь для того, чтобы сообщить о неотвратимой угрозе вражеского вторжения в столицу?..
Жданов ни одной минуты не сомневался в том, что Москва будет защищаться с не меньшей яростью, чем Ленинград. Но он знал, какие огромные силы сосредоточили под Москвой немцы…
