Это знаменитая попытка получить сразу все удовольствия. То есть совместить свободу мысли с печатабельностью и по возможности преуспеянием. <…> Во всем этом много личного, полемически утверждающего себя, компенсаторного за прошлые неудачи, и потому героика взята на очень истерической ноте и на неудержимом самолюбовании, коллективном и личном. <…>
В «Ф<евральском> д<невнике» все заранее в первой инстанции замирено любовью к Родине и ненавистью к врагу, но в пределах этой границы располагается материал ужасного быта, дающий право на личную героическую интонацию <…> на личную, без которой с трудом обходятся в искусстве женщины, которым нужно воплощать себя лично, конкретно, физически; воплощать себя как объект эротического любования и самолюбования[453].
Так, в стихах Берггольц осени 1941 года экстатическое состояние счастья объясняется как возможностью соединения с возлюбленным, так и возможностью блокадной гибели:
Наряду с такой экстатической самореализацией Берггольц предлагает любопытную модель Другого, к слиянию с которым стремится ее лирическое
Радиообращение к блокадным слушателям у Берггольц предполагает двойную адресацию: она обращается к своему товарищу по блокаде и ко всей стране, таким образом, риторически воссоздавая их нарушенную связь. При этом связь эта изображается как любовная, она метафорически уподобляется истории Ярославны и Игоря. Риторическое преодоление изоляции личности – вот острейшая задача, стоящая перед блокадной лирикой Берггольц. Мы видим постоянные попытки соединить
