Большинство ленинградцев, даже тех, кто враждебно относился к советской власти, с острой неприязнью воспринимали предательские настроения земляков: «Утром сидела с Юриком на бульваре: к нам подсел бывший мой однокурсник, Милорадович, – фиксирует 5 сентября Е. А. Скрябина. – Без предисловий завел разговор о том, как он счастлив, что немцы уже стоят под городом, что их – несметная сила, что город будет сдан не сегодня – завтра. <…> Я не знала, как реагировать на его слова. Мы привыкли не доверять людям. А таких, вроде него, теперь много. С нетерпением ждут немцев как спасителей»[505]. «Я убежден, что большинство против сдачи города врагу, – писал 14 ноября бухгалтер Александр Немцев. – Однако есть и такие, которые ждут прихода немцев. Видимо, надеются на то, что тогда закончится война»[506].
Пронемецкие настроения своих знакомых, сослуживцев горожане объясняли происхождением, имущественным положением, связью потенциальных коллаборационистов с заграницей. Спонтанные предательские высказывания могли быть следствием страха, который человек стремился преодолеть с помощью алкоголя. Так, согласно документам первичной партийной организации Кировского райпищеторга, 6 сентября 1941 года сотрудник райпищеторга, член ВКП(б) Иван Трофимов, находясь в нетрезвом состоянии, говорил: «Вот подождите, мы организуем свою партию и, прежде чем придет Гитлер, всех вас уничтожим»[507]. Пораженческие настроения имелись среди ленинградцев не только в начале войны, но сохранялись и позднее. УКГБ по Ленинградской области располагало компрометирующими материалами на 11 работников Архитектурно-планировочного Управления при Ленгорисполкоме, один из которых, Олег Гурьев, в 1941–1942 годах «высказывал пораженческие настроения, заявляя о неизбежном захвате Ленинграда немцами»[508]. «Все живут надеждами на скорое избавление и верят в него каждый по-своему, – записал 30 апреля 1942 года в дневнике учитель Алексей Винокуров. – Население переносит неслыханные лишения, многие гибнут, но как ни странно, в городе до сих пор еще немало людей, верящих в победу авантюристов»[509]. Фронтовик Владимир Ге записал в дневнике 25 июля 1943 года: «Сегодня даже скептики начинают убеждаться в возможности нашей победы. А ведь было время, когда у многих внутри было тягостное неверие в наши силы. Немцы неумолимо подкатывались к подступам Ленинграда. Паническое состояние в рядах нашей армии не носило единичного характера. Это было пробуждение от нашего благодушия, “шапкозакидательства”»[510].
С первого дня войны в Ленинграде возник ажиотажный спрос на продукты питания. Город стоял в очередях, а немецкая пропаганда порождала иллюзорные надежды на будущее продуктовое благополучие в случае падения Ленинграда: «Сегодня встретила мать Ирины, она шепотом сообщила, что повсюду разбросаны листовки, в которых говорится о необходимости запастись продуктами только на две недели, а затем город будет захвачен немцами. Многие этому верят», – записала 25 августа 1941 года Е. А. Скрябина[511]. «Хозяйки в очередях по секрету передают друг другу, что нужно заготовить продуктов не то на пять, не то на восемь дней, что как “пишет он [то есть враг, наступавшие немцы. –
