― Нет, это не так. Ты всегда знала, чего хочешь, Танна. Тебе просто нужно вспомнить. Все пути открыты перед тобой, но только от тебя зависит, возьмешь ли ты на себя ответственность за свою жизнь.
― Мне страшно… Я не уверена, что готова к тому, чего хочу, ― признается она.
Я захожу в комнату и забираюсь на кровать, беру ее руку и переплетаю наши пальцы.
― Тебе не нужно принимать никаких судьбоносных решений прямо сейчас. У тебя есть все время в мире.
― А что, если то, чего я хочу, окажется недоступным, когда я буду готова? ― говорит она, глядя на меня.
― Танна, я ждал тебя десять лет. Я буду рядом, когда ты решишь, что готова. Черт, я буду ждать всю жизнь, если понадобится, потому что для меня никогда не будет никого, кроме тебя. Я могу только надеяться, что мы говорим об одном и том же.
Монтана улыбается.
― Десять лет назад мне было тринадцать.
― Я знаю.
― Я даже не догадывалась, что ты замечаешь меня.
― Я всегда обращал на тебя внимание. Тебя трудно не заметить. Я просто не хотел признаваться даже самому себе, что хочу младшую сестру своего лучшего друга.
― А теперь?
― Теперь я смирился с этим. И я буду ждать, Танна. Тебе не нужно торопиться с тем, к чему ты не готова.
― Я думаю, мне нужно поправиться. Мне нужно разобраться в себе. Не думаю, что я могу быть всем, чего ты заслуживаешь, если я все еще проживаю свой кошмар.
― Мне не нужно, чтобы ты была кем-то, кроме себя, Танна. Но я согласен. Я думаю, тебе нужно исцелиться. Я думаю, тебе нужно снова обрести себя. Для себя. Не для меня. И я буду рядом с тобой, когда ты это сделаешь.
― А что, если он найдет меня?
― Сначала ему придется иметь дело со мной, ― говорю я ей, прежде чем обвести взглядом комнату. ― Ты хочешь спать здесь или пойдем ко мне в постель?
Монтана прикусывает нижнюю губу.
― Пойдем к тебе.
― Давай, пойдем. ― Я встаю с кровати и протягиваю руку. Монтана вкладывает свою ладонь в мою, и я веду ее в свою спальню. Откидываю одеяло, и мы оба ложимся. Затем я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее лбу. ― Спокойной ночи, детка.
Я закрываю глаза и беру ее за руку. Как бы мне ни хотелось обнять ее и крепко прижать к себе, я этого не делаю.
Пронзительный крик заставляет меня подскочить. Я включаю свет и вижу, что Монтана мечется по кровати. Она снова и снова выкрикивает слова «помогите» и «остановись». И мое сердце, блядь, разрывается на части от этих звуков.
Я убью его нахрен. Как только найду этого ублюдка. Если только кто-нибудь еще не опередит меня. Судя по его бару и квартире, которую он делил с Монтаной, либо Эндрю что-то искал, либо кто-то другой искал его.
Я еще не сказал Монтане. Как сказать ей, что все, что у нее было, уничтожено? Я знаю, что должен ей об этом рассказать. Выяснить, не знает ли она, кто может охотиться за Эндрю и не замешана ли она в чем-нибудь, к чему он может быть причастен.
Брат Грея ищет его, но мне нужны ответы. Мне нужно стереть его с лица земли. Я сделаю все, чтобы Монтана снова почувствовала себя в безопасности.
― Танна, проснись. Это всего лишь сон, ― говорю я, поднимая ее на руки и усаживая на себя.
Ее пальцы впиваются в мои руки, а глаза медленно открываются. Я чертовски ненавижу видеть ее такой. Страх, слезы, которые текут по ее щекам. Никогда еще я не чувствовал себя таким бесполезным. Я не могу избавить ее от кошмаров. Как бы сильно я этого ни хотел.
― Все хорошо. Я с тобой. Здесь ты в безопасности.
― Люк? ― спрашивает она, обводя глазами комнату, прежде чем снова посмотреть на меня. ― Мне очень жаль. ― Ее голова опускается на мою грудь, а тело сотрясается от рыданий.
Я провожу руками по ее спине.
― Все хорошо. Я с тобой, ― повторяю я снова и снова.
Она продолжает извиняться, но это моя вина. Это я должен извиняться за то, что бросил ее четыре года назад. Я должен был быть рядом, чтобы защитить ее. Я никогда не прощу себя за то, что ушел…
Глава пятнадцатая
Нервозность ― это еще не все, чтобы описать, что я сейчас чувствую. Колено подпрыгивает вверх-вниз, пока я грызу ноготь. Это была плохая идея. Я сказала Люку, что хочу этого. Что мне это нужно. Но теперь, когда я сижу лицом к лицу с психотерапевтом, которого он нашел, я не уверена, что готова.
― Ты нервничаешь. ― Доктор Уэст не сводит с меня глаз. Это не вопрос, а утверждение, поэтому я ничего не отвечаю. ― Тебе не стоит беспокоиться. Мы не будем делать ничего, чего ты не хочешь. Мы не будем обсуждать то, что ты не готова обсуждать, ― говорит она. ― Может быть, для начала ты расскажешь мне немного о Люке?
― Люке? Почему? ― спрашиваю я, сбитая с толку. Люк не имеет никакого отношения к моим кошмарам. Почему во мне укоренился такой глубокий страх, что я не могу вынести мысли о том, чтобы выйти из этого дома.
― Какое твое первое воспоминание о Люке?
― Я знаю его с самого рождения. Наши матери были подругами, ― говорю я ей.
― Я спросила не об этом. Я спросила о твоем первом воспоминании о нем.
Я на мгновение задумываюсь.
