«Да что же это за человек такой!» – выдыхаю, еле-еле справляясь с праведным гневом. И встав на ноги, снова попадаю в крепкие мужские объятия.
– Тут опасно, булочка. Кому ты так насолила…
– Никому, – отрезаю упрямо. – Я тут никого не знаю. Кроме тебя.
А сама про Вадима думаю. Точно его рук дело. Видимо, весь номер перерыл, папино кольцо искал. Дурак какой-то, честное слово!
И платье изгваздал из ревности и злости. Больше некому.
«А я ведь его для тебя шила, Вадечка! Представляла, как тебе понравится снимать с меня красный шелк, – вспоминаю, не скрывая горечи. – Но ты сам выбрал непонятно кого», – впервые за сутки думаю о муже.
Номер наполняется людьми. Быстрым шагом первым входит Лука. Бурчит что-то нечленораздельное. Наверняка матерится. И поворачивается к вбегающему следом толстому мужику.
– Влас, найди мне гребанного любителя погромов. Я его на бабки выставлю… Захар, – поворачивается к младшему брату. – Уводи отсюда Милену. Вещи сейчас Катя соберет, – недобро зыркает на горничную. – А заодно ответит, кому она давала ключи…
– Э-э-э, бро, – взяв меня за руку, цедит Захар. – Милена свой ключ потеряла…
– Влас разберется… К вечеру, – цедит старший Беров и останавливает на мне тяжелый взгляд. – Уважаемая Милена Андреевна, от лица отеля, – откашливается он официально, – приношу вам наши искренние извинения.
– С-спасибо, – блею я, чувствуя, как широкая лапища Захара по-хозяйски медленно скользит по моей спине.
– Что стоишь, бро? – рычит Лука. – Уводи девочку и обеспечь ей охрану.
– Да, – хмуро кивает Захар. – Сейчас отведу и вернусь. Влас, через час подозреваемых ко мне и весь дежуривший персонал.
– Зачем? – ощерившись, тянет Лука.
– Прогоним через детектор лжи. Если выяснится, что кто-то из сотрудников участвовал в погроме или помогал злоумышленнику, сдадим полиции.
– Никакой полиции, – решает старший Беров. – Сами разберемся.
И тут мне действительно становится страшно.
– Платье жалко! – вздыхает девчонка по дороге в мои апартаменты.
«Ты - настоящая женщина, Блонди!» – так и хочется заорать мне. Весь ее номер перевернули с ног на голову, испортили вещи и имущество отеля, угрожают убить, а она о платье страдает!
– Куплю я тебе платье, - роняю порывисто. И даже сам балдею от своей решительности. Сколько мы знакомы? Всего ничего! А кажется, я эту женщину целую вечность знаю. И она моя. Это точно.
– Да дело не в платье, – чуть не плачет она, прижимая к груди коробку из сейфа. Интересно, что у нее там? Побрякушки? А зачем их с собой таскает? Тут они точно не понадобятся.
«Что там такое важное?» – кошусь на замок. Дурацкая конструкция. Для честных людей. Один раз ножичком подковырнуть, и все откроется. Не то чтобы мне хотелось… Просто так рассуждаю, желая отвлечься. Иначе разнесу отель по бревнышку, к чертовой матери. И голову отверчу тому, кто стоит за погромом. Много ума не надо, чтобы вычислить. Камеры наблюдения посмотрю, удостоверюсь. Власа послушаю и всыплю. Это я с виду добрый.
– В номере убрать, поменять белье. Ванну намыть, наполнить горячей водой, – даю распоряжение своей горничной. А потом пишу главному садовнику.
«Карп, будь другом, пятнадцать белых роз ко мне в апартаменты доставь, пожалуйста».
«Когда?» - тут же откликается он.
«В течение часа!» - отбиваю ответ и ясно представляю оторопевшую будку садовника. – «Получше выбери, Карп», - велю напоследок и кошусь на брайтлинг на запястье. Примерно с полчаса у меня есть. Веду девчонку в зимний сад, стараясь отвлечь от грустных мыслей.
– Давай, я понесу, – забираю из трясущихся рук коробку. И сунув ее себе под мышку, другой рукой приобнимаю свою Блондиночку.
– У нас тут озеро, уточки, – киваю на большой искусственный водоем, оформленный с размахом. Тут и домик, и островок и берега, облицованные мелкой галькой. – Можно на лавочке посидеть, или на качелях покачаться. Тебе какой вариант больше нравится?
– Качели сразу отпадают, – вздыхает Милена. – Голова и без них кружится. Никак не могу понять, кому помешала.
– Разберемся, – морщу нос и веду девчонку к скамейке около прудика. – Хочешь уток покормим, – беру из рядом стоящей корзины батон. С кухни специально приносят. Дети кормят. Радуются. Вообще-то у нас этот аттракцион рассчитан на малолетних постояльцев, но сейчас, чтобы растормошить Блонди, все средства хороши. Не нравится мне ее задумчивость. Ох, как не нравится!
– Держи, – протягиваю ей полбатона. – Утки у нас жирненькие, жадненькие, – приговариваю негромко. Отламываю куски и бросаю в воду, смотрю на птиц, жадно хватающих размокший мякиш, а потом перевожу взгляд на Милену. Словно говорю с укором: «А ты, девочка?».
Милена задумчиво кивает и, отломив сиротский такой кусок, швыряет подальше в воду. Видимо хочет покормить тех, кто не успел к кормушке. Кусок летит по параболе и точно попадает утке по голове. Не знаю, совместимая ли с жизнью такая травма, но бедная птица уходит под воду.
– Ну ты даешь, Блонди! – смеюсь я. – Решила поохотиться?
– Утку жалко, – тянет она.
