Блондинка полностью

Норма Джин сбросила босоножки, тюлевая занавеска соскользнула на пол. Во всем теле у нее покалывало – теперь, когда она обнажилась в присутствии этого мужчины, друга и в то же время совсем постороннего человека. Она заняла свое место среди складок жатого бархата, села на табурет, плотно скрестив ноги и повернувшись к фотографу боком. Отто развесил ткань так, что непонятно было, сидит модель или лежит. На снимке будет лишь ярко-малиновый фон и обнаженное тело модели, как в оптической иллюзии, где нельзя точно определить расстояние и размеры.

– Но т-ты же не будешь? Показывать мои ступни?..

– Что ты там, черт возьми, лопочешь? – раздраженно сказал Отто. – Я пытаюсь сосредоточиться, а ты действуешь мне на нервы.

– Я никогда раньше не п-позировала г-голой. Я…

– Да не голой, милочка. Обнаженной. Это не непристойность, а искусство. Две большие разницы.

Норма Джин, задетая тоном Отто, попробовала пошутить. Произнесла нежным и наивным голосом, как ее обучили на Студии во время подготовки к ролям инженю:

– Типа как фотограф – это не порнограф? Так, что ли?

И начала пронзительно хохотать. Опасный знак, подумал Отто.

– Успокойся, Норма Джин. И расслабься. Это будет конфетный снимок, я ведь тебе уже говорил. Убери руки, ты что, думаешь, Отто Оси сисек не видел? Кстати, у тебя они просто шикарные. И не надо скрещивать ноги. Это же не снимок анфас, даже волос на лобке видно не будет, не беспокойся. Иначе календарь нельзя будет рассылать почтой США и наша затея потеряет всякий смысл. Поняла?

Норма Джин пыталась объяснить, почему ее так беспокоят именно ноги, босые подошвы, вид ступней снизу, но язык словно замлел и распух. Говорить было трудно, все равно что дышать под водой. Она была уверена: кто-то за ней подглядывает из-за занавески на туалете. И еще здесь было грязное окно, выходящее на Голливудский бульвар; не исключено, что кто-нибудь подсматривает, высунувшись из-за подоконника. Глэдис не хотела, чтобы ее мужчины смотрели на Норму Джин, но они все равно поднимали одеяло и смотрели. Остановить их было невозможно.

Отто заметил успокаивающим тоном:

– Ты ведь позировала в этой студии много раз. И на пляже тоже. Неужели так важно, надет на тебе топ размером с носовой платок или нет? Не вижу разницы. А эти купальники! Когда на тебе шорты или джинсы, задница видна до полной непристойности, хуже, чем когда ты голая. Сама прекрасно знаешь. Так что не валяй дурака и не притворяйся, что ты глупее, чем есть.

Наконец Норме Джин удалось выговорить:

– Не выставляй меня на посмешище, Отто. Умоляю!

Отто презрительно бросил:

– Да ты и так посмешище! И женское тело тоже! Вся эта ваша… фертильность. Эта ваша красота. Лишь для того, чтобы сводить мужчину с ума, привлекать к спариванию. И воспроизводить себе подобных. Прямо как богомолы. Знаешь, что после совокупления самка богомола отгрызает самцу голову? И что значит «себе подобных»? После того как нацисты с помощью американцев устроили геноцид евреев, девяносто девять процентов людей вообще не заслуживают права на жизнь!

Норма Джин дрогнула под яростным напором Отто. Раньше он порой в шутку, а иногда и всерьез отпускал ремарки о том, что человеческий род никуда не годится, но сейчас впервые заговорил о нацистах и их жертвах. Норма Джин возразила:

– С п-помощью американцев? Ты о чем, Отто? По-моему, мы с-спасли…

– «Спасли» тех, кто выжил в лагерях смерти, потому что это неплохая пропаганда. Но мы не помешали убить шесть миллионов человек. Американские политиканы – в первую очередь сам Ф. Д. Р. – разворачивали евреев-беженцев, гнали их обратно в газовые камеры. И нечего на меня так смотреть, мы не в одном из твоих дебильных фильмов. Послевоенные Соединенные Штаты – государство, где фашизм цветет буйным цветом (теперь, когда самопровозглашенные фашисты потерпели поражение), а Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности – то же самое, что гестапо. Девицы вроде тебя – лишь сладкие конфеты для любого, у кого хватит денег, чтобы вас купить. Так что заткнись и перестань рассуждать о вещах, в которых ни черта не смыслишь!

Отто оскалился в улыбке, и лицо его стало похоже на череп. Норма Джин поспешно улыбнулась в ответ, чтобы он наконец угомонился. Несколько раз он давал ей «Дейли уоркер» и грубо изданные брошюры Прогрессивной партии, Американского комитета по защите лиц, рожденных за рубежом, и других организаций. Она их читала или пыталась читать. Ей очень хотелось все узнать. Однако, когда она начинала расспрашивать Отто о марксизме, социализме, коммунизме, «диалектическом материализме», об «отмирании государства», он тут же обрывал ее, пренебрежительно пожимая плечами. Поскольку выяснилось (во всяком случае, так показалось Норме Джин), что Отто Оси не очень-то верил и в «наивную религиозность» марксизма. Коммунизм, по его мнению, был «трагическим недопониманием» человеческой души. Или же недопониманием трагичности человеческой души.