К тому времени она уже была замужней женщиной. Сидела в темном просмотровом зале, в одном из плюшевых кресел в первом ряду, и крепко держала мужа за руку. Словно в тумане от мепротана и шампанского «Дом Периньон». Норма Джин была сейчас «Мэрилин», но спокойной и уравновешенной. Весенний кризис в Аризоне казался чем-то далеким, словно произошел с чужим человеком. Она поверить не могла, что из «Автобусной остановки» получился такой прекрасный фильм. Пожалуй, роль Шери была самой одухотворенной в ее карьере. Преодолев первый ужас, «Мэрилин» в очередной раз выдала результат, которым, пожалуй, можно гордиться. Во всяком случае, стыдиться тут нечего. И все же в этой победе была доля иронии. Такие ощущения, должно быть, испытывает пловец, едва-едва переплывший бурную реку, где чуть не утонул. Пловец, пошатываясь, выходит на берег; ничем не рискнувшие зрители громко аплодируют.
Действительно, зрители в просмотровом зале Студии громко аплодировали.
Драматург бережно обнял ее за дрожащие плечи.
– Дорогая, почему ты плачешь? – прошептал он. – Ты была великолепна. И сейчас великолепна. Послушай, как тебя принимают.
Почему я тогда плакала? Может, потому, что в реальной жизни Шери была бы пьянчужкой. У нее не было бы половины зубов. Ей приходилось бы спать с подонками. Непонятно было, как она сумела всего этого избежать. Разве что сценарий был сентиментальной банальщиной, и в 1956-м нельзя было рисковать «крестом» от Национального легиона приличий, а он запросто мог выдать фильму рейтинг «Х». В реальной жизни Шери наверняка били бы и насиловали. В реальной жизни она пошла бы по рукам. Только не надо говорить мне, что на Диком Западе такого не было. Я знаю мужчин. Ее использовали бы на полную катушку, пока не скопытилась бы или не подурнела. Или подурнела бы, а потом скопытилась. Никакой симпатичный и неотесанный ковбой по имени Бо не взвалил бы ее на плечо, не увез бы оттуда на свое ранчо в десять тысяч акров.
Нет, она бы потихоньку спивалась, глотала таблетки, чтобы хоть как-то продержаться. Однажды не смогла бы встать с постели, даже глаза толком не смогла бы открыть и умерла бы.
То было Царство Мертвых. Обитатели его двигались бесшумно, как призраки. Лица бледные, в тон небу с молочным отливом и туманному воздуху без красок и теней. Среди них Блондинка-Актриса (или Американка); она попадает под те же чары.
На этих островах в Северном море невозможно было понять, весна теперь или зима. Невозможно было предсказать, в чем будет отличие завтрашнего дня от сегодняшнего. Крокусы и нарциссы отважно цвели на холоде, пронизывающем до костей. В туманном небе висел едва заметный полумесяц солнца.
Потом тебе уже все равно.
– Дорогая, в чем дело? Иди сюда.
– О Папочка! Я так скучаю по дому.
Она была Танцовщицей (из Америки). В бродячей труппе в загадочной балканской стране. Пышный бюст и вертлявый зад, обтянутый блестящим атласом. Сперва видишь, как Танцовщица спешит занять место в очереди, чтобы присесть в реверансе перед великим герцогом в монокле. Тоненькая бретелька ее платья рвется, и взглядам присутствующих открывается пышный бюст, в буквальном смысле.
– Дешевка! Водевиль! Братья Маркс.
– Милая, это
Блондинка-Актриса была отважной американкой, платиновой блондинкой с ирландскими корнями из Милуоки, штат Висконсин. Золушка, Нищенка, чей чудовищный немецкий затрудняет восприятие и без того запутанной паутины сюжета. О., знаменитый британский актер, играл щеголеватого принца-регента. Исполнял эту роль с пылом и утонченностью заводной игрушки.
– Что это за игра? Пародия? Ничего не понимаю.
– Лично мне не кажется, что он исполняет пародию. Скорее, интерпретирует сценарий как салонную комедию, а тут требуется определенный сценический стиль. Некий налет искусственности. Он ведь работает не по методу…
– Нарочно ведет картину к провалу? Но почему? Он ведь еще и режиссер-постановщик!
– Милая, он не «ведет картину к провалу». Просто его техника отличается от твоей.
Согласно сценарию этой сказки, Принц и Танцовщица были обречены
– Он презирает свою роль. И меня.
– Быть такого не может.
– Посмотри на него! Загляни ему в глаза.
