Блондинка полностью

По мнению Баки Глейзера, на свете существовали две категории женщин: «твердые» и «мягкие». Лично он всегда западал на мягких. Он это твердо знал. Эта милая девчонка смотрела на него, широко распахнув глаза, верила ему, соглашалась с каждым его словом, что вполне естественно, ведь Баки поумнее ее, и ему очень нравилось, что она с ним соглашается. Баки равнодушен был к боевым девицам, которые воображают, что самый сексуальный способ флирта – это доставать парня и действовать ему на нервы. Короче говоря, вести себя как персонажи Кэтрин Хепберн. Ну да, Баки с ними заводился, но с мягкой и податливой Нормой Джин он заводился по-другому: ему даже снилось, что он перешептывается с ней, обнимает ее, укутанную простыней, целует и гладит. Больно не будет, обещаю! Да я от тебя просто без ума. И он, сгорая от желания, просыпался среди ночи в постели, в которой спал уже бог знает сколько времени, лет с двенадцати наверное, и давно ее перерос: лодыжки и ступни сорок шестого размера уже на ней не умещались. Пора бы завести собственную кровать. Двуспальную.

Все решилось однажды вечером. Через три недели после того, как их познакомили. Такие уж настали времена, все происходило необычайно быстро. Пришло сообщение, что один из молодых дядьев Баки пропал без вести на Коррехидоре. Ближайший друг Баки по борцовской команде Мишен-Хиллз служил пилотом на авианосце и совершал одиночные ночные вылеты, бомбил врага в Юго-Восточной Азии. Норма Джин рыдала, говорила, что да, выйдет за него замуж, примет от него обручальное кольцо, и да, она его очень любит. А потом, как будто этого недостаточно, она сделала очень странную вещь, он сроду не видел, чтобы девушки в жизни или в кино делали такие вещи. Взяла его крупные, грубые, в ссадинах руки в свои, маленькие и мягкие, и, не обращая внимания на запах (он-то знал, что от рук у него воняет; сколько бы он ни мыл их и ни тер, избавиться от этого запаха не удавалось; то был запах жидкости для бальзамирования, смеси формальдегида, глицерина, буры, фенола и этилового спирта), поднесла их к лицу и вдохнула этот запах, словно благоухание ароматных масел или драгоценный аромат из прошлого. Закрыла глаза и мечтательно прошептала:

– Я люблю тебя! Теперь я совершенно счастлива!

Спасибо Тебе, Господи, спасибо Тебе, о Боже мой милостивый, как я Тебе благодарна! Клянусь, что больше никогда в жизни не усомнюсь в Тебе! Никогда не захочу наказать себя за то, что никому не нужна и нелюбима.

Брачная церемония в Первой Церкви Христа, что в Мишен-Хиллз, штат Калифорния, наконец-то шла к концу. Не только все женщины, но и некоторые мужчины смахивали слезинки умиления. Высокий жених покраснел и наклонился поцеловать свою девочку-невесту. Он был застенчив и одновременно преисполнен радостного нетерпения, как маленький мальчик рождественским утром. Обнял невесту так крепко, что в пояснице платье сбилось в складки, а белая свадебная фата съехала набок.

Он поцеловал невесту, которая звалась теперь миссис Бьюкенен Глейзер, крепко поцеловал в губы и почувствовал, как губы ее задрожали и раскрылись. Совсем чуть-чуть.

– Жена Баки Глейзера работать не будет. Никогда.

Она хотела быть идеальной. Меньшего он не заслуживал.

Поселились они в квартире под номером 5А на первом этаже жилого комплекса Вердуго-Гарденс по Ла-Виста-стрит, 2881, в районе Мишен-Хиллз, штат Калифорния.

Первые месяцы брака пронеслись как во сне.

Первое замужество. Нет на свете ничего слаще! Но понимаешь это лишь потом.

Жила-была молодая невеста, взяла и превратилась в женушку. Едва нашла время записать в тайном дневнике: Миссис Баки Глейзер. Миссис Бьюкенен Глейзер. Миссис Норма Джин Глейзер.

Без «Бейкер». Скоро она и не вспомнит этой фамилии.

Баки был всего на пять лет старше Нормы Джин, но с самого начала, калачиком свернувшись в его объятиях, она называла мужа Папочкой. Иногда он был Большой Папочка, гордый обладатель Большой Штуковины. А она была Малышкой, иногда Куколкой, гордой обладательницей Маленькой Штучки.

Она действительно оказалась девственницей. Этим Баки тоже гордился.

Как же идеально подходили они друг другу! «Словно мы сами все это придумали, Малышка!»

Странно, но шестнадцатилетней Норме Джин удалось преуспеть там, где ее мать Глэдис потерпела в свое время полный провал. Найти себе доброго, любящего мужа, обвенчаться с ним в церкви, стать миссис. Норма Джин знала, потому-то и заболела Глэдис – потому, что у нее не было мужа, и потому, что никто не любил ее той единственной любовью, которая имеет смысл.