- Пришёл какой-то идиот, заявился с матерью. Она с порога заявила: вам оказана честь, платите миллион евро, и печатайте сыночку. Представляешь? Да таких гонораров ни в одной стране мира не платят!
- Прикол, - протянула я, - так выставите их из редакции.
- Как ты себе это представляешь? – подпрыгнул Генрих, - они же потом в жёлтую прессу побегут, и подмочат нам репутацию.
- Ты абсолютно прав, - я уселась на диван, - они могут такое устроить, и нужно что-то с этим сделать. У меня мозг раскис.
- Нужно как-то донести до них, что начальные гонорары маленькие, они повышаются с популярностью. Может, ты это сделаешь?
- Как это мило, сильный мужчина прячется за спину хрупкой женщины, - умилилась я, - ладно, фиг с тобой, попробую.
- Пошли, - вскочил Генрих, а я за ним.
Он резко распахнул дверь в зал совещаний, я упёрлась в его спину, сделала несколько шагов, и обомлела.
За столом сидел мой третий супруг, Эдуард, и его мамочка, моя бывшая свекровь, выпившая у меня кварту крови, Ксения Михайловна.
- Знакомьтесь, - сказал Генрих, - это наш главный редактор, мой заместитель, Миленич Эвива Леонидовна.
Вот уж чего-чего, а этой встречи я не ожидала. А ведь должна была догадаться, когда Генрих озвучил их условия. Я недолго прожила с этими субъектами, но отвращение прочно засело. Впрочем, Ксения Михайловна всегда относилась к творчеству своего сына с придыханием, а я пыталась достучаться до его тупого сознания.
- Эта выскочка – ваш заместитель? – вскричала моя экссвекровь, - вы шутите? Да она самая бездарная личность, какая только имеется на планете! Как вы могли взять её на работу? Нам не нужен такой редактор! Я открою вам глаза, она полный профан в литературе.
- Простите? – малость ошалел Генрих, - Эвива Леонидовна одна из лучших сотрудников, она талантливая журналистка, и самая настоящая акула пера. Она автор множества изумительных статей, тонких, изящных, иронических, и только благодаря ей наш журнал разлетается в допечатке.
- Вы издеваетесь? – вздёрнула брови Ксения Михайловна, и я вдруг поняла, как от них избавиться.
- Даже более того, я заведую финансами издательства, - с иезуитской улыбочкой выдала я, - платёжками, и гонорарами, решаю, кому сколько заплатить.
Генрих изумлённо на меня посмотрел, уж он-то прекрасно знает, что этим главный бухгалтер занимается, и открыл было рот, но я сделала такие глаза, что он тут же его закрыл.
- Вы доверили своё состояние этой идиотке? – встала из-за стола Ксения Михайловна, - неудивительно, что в продаже одни тупые детективы и ужастики, а нормальной литературы нет.
- Что вы подразумеваете под нормальной литературой? – прищурилась я, - съезды Ленина? Топорный текст, перемешанный фразами из сантехники? Думаете, люди такие кретины, и не поймут? Ладно, пусть будет Ленин, лишь бы он
был написан нормально, это мог бы быть учебный труд по истории, но у Эдуарда нечто, напрочь неудобоваримое.
- Завистливая мерзавка! – топнула ногой Ксения Михайловна, и они вылетели вон из редакции.
- Баба с возу, лошади легче, - плюхнулась я на стул, - идиоты!
- Викуль, прости, а что это было сейчас? – спросил прибалдевший Генрих, - что за хрень про финансы ты тут несла?
- Это мой третий супруг, и бывшая свекровь, - вздохнула я, - и они прекрасно знают, что от меня они денег за свои опусы не дождутся, и, тем более, не получат гонорара.
- Ты хоть понимаешь, что они сейчас в жёлтую прессу побегут?
- Да не побегут они никуда, - махнула я рукой, - Эдуарда нигде
не возьмут, а наш отказ воспримут, как мою месть. Репутация издательства не пострадает, а моя и так подмоченная.
- Понятно, - Генрих уселся напротив, - но ведь мы вполне могли их напечатать, почему ты их вытурила?
- Потому что знаю, что пишет Эдуард. Минуточку, - я пододвинула к себе ноутбук Генриха, стоявший на столе, и вышла в Интернет, - знаешь, я очень удивилась, когда это увидела, но факт остаётся фактом. Дело в том, что он пишет свои опусы от руки, ума не приложу, откуда это здесь взялось. Гляди, вот это его роман, а вот его стихи.
- Какие странные стихи, спотыкаешься через слово, - пробормотал Генрих, - кстати, голубка ты моя, белокрылая, я тут у тебя кое-что нашёл. Искал документацию, и напоролся на тетрадку. Извини, не удержался, не думал, что там что-то личное, и сунул свой нос. Ты стихи пишешь?
- Да я так, - у меня краска к лицу прилила, - как-то само получилось.
- Не тушуйся, давай поговорим, - улыбнулся Генрих.
- О чём говорить-то? – вздёрнула я брови.
