- Это должно занять у него какое-то время, - ответил Мейсон. - Он должен подняться наверх, пройти по коридору и спуститься вниз.
- Пять минут и тридцать секунд!.. Уф!
Из служебных дверей вышел неторопливым шагом Ник Модэна, помахивая мусорным ведром. Мейсон завел двигатель и медленно подъехал к нему.
- Вы это хотели? - скептически спросил мусорщик.
Мейсон достал приготовленные пятьдесят долларов.
- Я хочу вот этот хлеб.
- Мадонна! - сказал Модэна, взяв деньги и глядя широко раскрытыми глазами на то, как Мейсон вынимает из мусорного ведра заплесневевшую буханку.
- Все прошло гладко? - спросил Мейсон.
- А почему должно было быть иначе? Мне открыли дверь. Я говорю, что выношу мусор. Он спросил, кто меня прислал. Я говорю: Сержант. Он говорит: хорошо... Что случилось?
Делла Стрит с ужасом втянула в себя воздух:
- Посмотри наверх, шеф.
- Заметил нас? - спросил Мейсон.
- Да.
На втором этаже с треском распахнулось окно и наружу высунулся мужчина.
- Эй, что там происходит? - закричал он во весь голос.
Мейсон весело помахал полицейскому.
- Забираем мусор, - беззаботно крикнул он агенту, бросая буханку на заднее сиденье машины и открывая дверцу у руля. - Садись, Делла.
Сверкая бедрами и кружевом нижней юбки, Делла скользнула в салон автомобиля.
Рискуя вывалиться наружу, полицейский высунулся из окна по пояс. Лицо у него было красным от ярости.
- Эй, вы там! Возвращайтесь немедленно, иначе вас...
Мейсон включил скорость и нажал на газ. Машина рванулась вперед плавным рывком. Мейсон обернулся к Делле с широкой улыбкой.
- Отлично получилось, - заявил он.
- Ты хотел сказать - ужасно.
- Почему?
- Агент тебя наверняка узнал. Записал номер машины. Он поймает Модэну и узнает, что ты ему заплатил...
- ...за то, что он вынес мусор.
- Да, но ты выдал себя за полицейского. Агент был уверен, что мусорщика послал сержант Холкомб.
- Я сказал, что меня _з_о_в_у_т_ Сержант.
- Это фальшивое имя.
- Закон не запрещает употребления фиктивных имен. Нельзя только выдавать себя за другого человека.
- Но ты украл вещественное доказательство.
- Я забрал буханку хлеба, которую полицейский добровольно отдал мусорщику.
Делла Стрит вздохнула с притворным отчаянием.
- Да, я начинаю верить, что ты и из этого вывернешься. Ты всегда умеешь от всего отбрехаться. Но это было исключительно нагло.
- Поэтому-то и так соблазнительно. Все явно, среди белого дня. Проверь-ка лучше, Делла, на месте ли дневник?
Делла Стрит повернулась, достала буханку, выковыряла мякиш и достала из середины скатанный в рулон блокнот, оправленный в мягкую кожу. Мейсон подарил ей веселый взгляд.
- Счастье повернулось к нам, Делла.
- Не говори "гоп"...
- Ох, нельзя требовать слишком многого. Судьба улыбается человеку только раз. Остальное зависит от него самого.
- А ты не боишься, что сержант Холкомб сделает то же, что и в прошлый раз? Арестует нас...
- Может быть и захочет. Но ему не удастся.
- Почему?
- Потому что мы не поедем в наш офис, - ответил Мейсон. - И вообще никуда, где нас смогут найти. Мы спрячемся где-нибудь и просмотрим дневник страницу за страницей, после чего вложим в конверт и пошлем на твой частный адрес. Прежде чем сержант его найдет, все будет кончено.
- Это будет для него чувствительная пощечина, - сказала Делла.
Мейсон улыбнулся:
- Перестань, Делла, а то я расплачусь.
16
Мейсон и Делла уселись в двух соседних креслах в холле маленького отеля, затерянного где-то на одной из боковых улочек, окружающих торговый центр города. Они объяснили портье, что ожидают знакомых и он больше не обращал на них внимания. Мейсон достал из кармана переплетенный в кожу блокнот и раскрыл на правом подлокотнике кресла. Делла наклонилась и они вместе принялись читать записки Милдред Дэнвил.
Дневник начинался пять лет назад с истории романтической любви, окрашенной розовым оптимизмом молоденькой девушки, которая бралась за перо в то время каждые два дня, чтобы перелить на бумагу душевное возбуждение. Мейсон мельком просматривал первые страницы и перелистывал дальше, несмотря на то, что Делла частенько соглашалась на это весьма неохотно, увлеченная тем или иным фрагментом.
Однако, вскоре наступили дни разочарований и сомнений, Милдред все чаще описывала события недели, а то и декады, всего одним, двумя, тремя предложениями. Затем наступил период беспокойства, страдания, отчаяния. В это время и познакомилась Милдред Дэнвил с Элен Бартслер. Теперь записи в дневнике снова стали длинными, потому что Милдред старалась верно ухватить рождающуюся душевную связь между нею и Элен, связь настолько странную, что она была почти невероятной.
