К тому времени она уже была замужней женщиной. Сидела в темном просмотровом зале, в одном из плюшевых кресел в первом ряду, и крепко держала мужа за руку. И пребывала словно в тумане от выпитого только что «Дом Периньон». Норма Джин была все той же «Мэрилин», только немного притихшей и более спокойной. И кризис, через который она прошла этой весной в Аризоне, казался ей чем-то очень отдаленным и чуждым, словно то происходило вовсе не с ней. Для нее стало настоящим открытием и потрясением, что «Автобусная остановка» получилась так хорошо. Подобно Шери, она продемонстрировала лучшее и самое вдохновенное в своей карьере исполнение. Из чистого страха ей удалось достичь вершин, о которых она и мечтать не смела. И ей нечего было стыдиться — напротив, она с полным на то основанием могла гордиться собой. И в то же время казалось, в этой победе есть некая доля иронии. Примерно такие же ощущения, должно быть, испытывает пловец, которому удалось переплыть бурную реку и который при этом едва не утонул. Пловец из последних сил стремится достичь берега; зрители же, следящие за его усилиями и ничем не рискующие, разражаются громкими аплодисментами.
И зрители в просмотровом зале Студии действительно разразились громкими аплодисментами.
Драматург бережно обнимал ее за дрожащие плечи.
— Дорогая, ты что, плачешь? — удивленно прошептал он. — Но ты была великолепна! Просто великолепна. Послушай, как тебя принимают.
Почему я тогда плакала? Может, потому, что в реальной жизни Шери не пила. А если и пила, то совсем немного. Она не потеряла половины зубов. Ей не приходилось спать без разбору с разными там ублюдками. Правда, не совсем понятно, как ей удалось этого избежать. Может, потому, что сценарий был так сентиментален и банален, к тому же в 1956-м было уже меньше риска попасть под рентгеновские лучи цензурного отдела, следившего за тем, чтоб соблюдались нравственность и приличия. В реальной жизни Шери наверняка бы избили, возможно, даже изнасиловали. В реальной жизни она пошла бы по рукам. Только не надо говорить мне, что на Диком Западе этого нет, уж я-то мужчин знаю. Уж они бы употребляли ее на полную катушку — до тех пор, пока она не истаскалась бы окончательно, не подурнела и все прочее. И не нашлось бы никакого симпатичного и неотесанного парня-ковбоя по имени Бо, который бы взвалил ее на плечо и увез бы оттуда на свое ранчо в десять тысяч акров.
Нет, она бы потихоньку спивалась, глотала таблетки, чтобы как-то продержаться. И неизбежно настал бы день, когда она уже не смогла бы подняться с постели, даже глаза толком не смогла бы открыть. И после этого умерла.
То было Царство Мертвых. И обитатели его двигались бесшумно, как призраки. Лица бледные — в тон неба с каким-то молочным отливом и туманного воздуха, без красок и теней. И она среди них, Блондинка Актриса (или Американка); и она тоже попадает под воздействие этих чар.
На этих островах в Северном море было невозможно понять, весна теперь или зима. Невозможно было предсказать, чем завтрашний день будет отличаться от сегодняшнего. Крокусы и нарциссы храбро и ярко цвели даже на пронизывающем до костей холоде. Солнце бледным полумесяцем висело посреди неба.
Но вскоре ты перестаешь все это замечать.
— Дорогая, в чем дело? Иди сюда!
— О, Папочка! Я так скучаю по дому.
Здесь она была только Хористкой (Американкой). В турне по мистическим балканским странам. Пышный бюст и вертлявый, чертовски соблазнительный зад, обтянутый блестящим атласом. Впервые мы увидели Хористку, когда она торопливо занимала свое место в череде желающих поприветствовать вооруженного моноклем Великого Герцога, и вдруг тоненькая бретелька ее платья оборвалась. И взорам присутствующих открылся роскошный, точно накачанный воздухом бюст.
— Боже, что за дешевка! Просто водевиль какой-то! Прямо как у братьев Маркс.
— Нет, дорогая, не водевиль. Скорее
И вообще эта Блондинка Актриса, выглядела типичной выскочкой, этакой провинциальной американочкой ирландского происхождения откуда-нибудь из Милуоки, штат Висконсин, с вытравленными перекисью платиновыми волосами. Типичная Золушка или Нищенка-служанка. Чей совершенно чудовищный немецкий затрудняет восприятие сложного паутинистого сюжета. А состоявший при ней Оказался принцем-самозванцем. Хотя и играл его выдающийся британский актер с энергией и искусностью заводной игрушки.
— Как прикажете понимать эту его игру? Это пародия, что ли? Лично я просто отказываюсь понимать.
