— Он снова обидел вас?
Я усмехнулась.
— Нет, на этот раз я обидела его, — призналась я.
В глазах Берти сияло счастье, которое я раздавила своей шпилькой.
— Вы сделали это осознанно?
— О, да! — я кивнула.
— Вы отомстили? — спросил Додсон, будто это и так не было очевидно.
Я снова кивнула.
— Стали ли вы от этого счастливее? — задал неожиданный вопрос Эндрю.
Стала ли я счастливее от свершенной мести? В какой-то момент — да. Я — смогла. Я уже не недопош-чучело. Я — красотка, которая может свести с ума даже вчерашнего врага, который считал меня прежде полным ничтожеством.
— Я стала увереннее в себе. Это, знаете, как победить подкроватного монстра. Можно жить дальше и не бояться вставать с кровати по ночам.
— Но ведь подкроватных монстров не существует, — для чего-то заметил Эндрю.
— Не существует, — согласилась я.
— Тогда кого вы победили?
— Умеете вы задавать вопросы, — усмехнулась я. — Я победила свой страх.
— Разве для этого нужно было делать больно другому? — Додсон кивнул на рисунок на моих коленях.
Я пожала плечами.
— Стала ли его жизнь хуже после того, что вы ему сделали?
Я вспомнила Кэмпебла со вчерашних фотографий. Он был чуть старше меня, ровесник Брайана, но под его глазами уже наметились мешки-складки неправедного образа жизни. Типично аристократический, безразличный взгляд и приличествующая случаю улыбка на губах. Дорогие наряды и эксклюзивные бренды. Был ли он счастлив? Не знаю. Смог ли бы он жить другой жизнью? Сомневаюсь. Наверное, он должен сказать мне спасибо за то, что я ему тогда отказала. Хотела ли бы я для себя той жизни, которой жил он? Нет. Я не смогла бы жить в жестких рамках, под прицелом камер папарацци.
Всё, что ни делается — делается к лучшему.
— Думаю, его жизнь от моего поступка не стала хуже, — призналась я.
— Господь простил вас. Простите и вы себя.
Я?! Себя?!
Я удивленно посмотрела на собеседника.
Но постепенно до меня начало доходить.
Спасибо, Альберт, за то, что ты освободил меня жизни, которой я не хотела. Спасибо за то, что дал мне опыт победы. Чувство уверенности в себе. Ты мне больше ничего не должен. Я прощаю тебя. Я разрешаю тебе жить дальше. Я разрешаю себе жить дальше. Отныне наши счета закрыты.
И на душе стало легче.
Даже мрачное небо, которое набухло грозовыми тучами, уже не так давило на психику. Это всего лишь ливень. Он пройдет. Хорошо встречать ливень под непромокаемым навесом. А еще лучше под тентом, в палатке.
— Почему вы вспомнили о нем сейчас? Это как-то связано с вашей ссорой с Брайаном? — продолжал выспрашивать мой слишком уж проницательный спутник.
Я хмыкнула.
— Брайан был его другом, — ответила я.
— Он как-то причастен к той обиде, которую вам причинил этот молодой человек?
— Не знаю. Думаю, ему было известно о тех событиях. Но не уверена, что он о них помнит. И связал ли он меня сегодняшнюю с ними, — пришлось признать мне.
— Тогда что же вас задело в этой ситуации?
— Меня задело другое. Он — сотрудник Интерпола.
— Брайан? — удивился американец. Вполне искренне. — А что в этом плохого? Мне казалось, это организация с вполне положительным имиджем. Они занимаются поимкой международных преступников, насколько я знаю.
— А еще контролем над международным трафиком культурных ценностей. Папа писал, что его работой заинтересовались некоторые «кое-кто», — поделилась я. — Папа недолюбливал разные правительственные, и тем более — межправительственные силовые структуры. И они отвечали ему полной взаимностью. Полагаю, что все эти его пляски вокруг меня были с целью получить информацию о его последних находках.
— А о каких находках идет речь? — серьезно поинтересовался Эндрю.
— Понятия не имею, — честно призналась я. — Но стоило Брайану получить карту, как он тут же бросился организовывать эту экспедицию.
— И вам кажется, что он вас использовал. Как, возможно, когда-то его друг.
Эта мысль никак не хотела укладываться в голове. Они панически билась в стенки черепа. Мне очень, очень не хотелось в нее верить.
— А он что сказал на ваши сомнения? — продолжал Додсон.
— Ничего. Он в это время был в Тунхе.
Эндрю промолчал. Но я прекрасно услышала всё то, что он обо мне подумал.
— Думаю, вам стоит откровенно поговорить с ним, когда мы вернемся, — наконец произнес он. — Вам не кажется, что наши спутники не спешат заниматься завтраком?
Я не обратила внимание на это, привыкнув, что в сельве просыпалась первой. Потом вставал Эндрю и начинал заниматься костром. Но когда я встала, костер уже горел. И никого из наших проводников я не видела.
— Пойду-ка я их разбужу, — вызывался Додсон.
Не знаю, как он планировал это сделать, учитывая, что по-испански не говорил он, а по-английски — они, но не стала вмешиваться в этот порыв. Американец дошел до палатки проводников и деликатно постучал в покатую крышу.
— Доброе утро, сеньоры, — произнес он. — Когда вы планируете завтрак?
Судя по тишине, сеньоры пока завтрак не планировали.
Эндрю был настойчив, и постучал еще раз. И обернулся в мою сторону. И честно говоря, мне это не понравилось. И его растерянный взгляд. И тишина в палатке.
Додсон дернул молнию входа и открыл матерчатую дверцу.
