Американец выразительно посмотрел на скетчбук. А, ну да, я же всегда рисую, когда встаю.
— Я проспала.
Уэйд устроил, чтобы Эндрю поселили подальше от нас. Я совершенно уверена, что это его происки, и теперь была за них благодарна. После кошачьего концерта этим утром мне было бы неловко.
— Сегодня вы выглядите цветущей, — сделал он комплимент.
Думаю, правдивый. Я видела себя в зеркале. Выглядела я великолепно Утренний секс очень красит девушек. И ночной тоже. Хороший секс девушкам всегда к лицу. А пара синяков на ноге и один на боку — это издержки темперамента и следствие тонкой кожи.
— Спасибо.
— Вчерашний день прошел продуктивно? Вы были в храме? — спросил Додсон.
Я попыталась собрать в кучку извилины, пытаясь понять, о чем он. О том, посещала ли я местные достопримечательности? И лишь потом до меня дошло, что вчера я делилась с американцем своей утратой. Конечно, он имел в виду, зашла ли я в церковь, чтобы помолиться за упокой души отца. Упс. Вот именно эта мысль мне вчера в голову совсем не приходила. Не до того было. Корысть, блуд, чревоугодие… Места на вечные ценности в душе не осталось. Мне стало стыдно.
— Нет, — честно призналась я. — Хочу сегодня зайти.
— Храм здесь небольшой, но очень… светлый, — подобрал слово американец, — Церковь Эль Кармен.
Я кивнула. Действительно нужно зайти.
— Можно посмотреть? — спросил Эндрю, протягивая руку к блокноту.
Я снова кивнула.
Он пролистал последние листы. Боже, благодарю Тебя за то, что надоумил не рисовать основные сцены сна! Было бы очень неловко.
— У вас брат Августин будто в смятении, — прокомментировал он.
Я пожала плечами. Не буду же я рассказывать сцену искушения брата Августина?
— И Апони получилась, как ангел, — продолжил рассказывать он.
Хорошо, что я ее до плеч нарисовала!
— И пассифлора здесь очень символична, — Эндрю поднял на меня взгляд от рисунка, и, кажется, я покраснела. — Вы знаете, что в этом цветке первые священнослужители, прибывшие в Латинскую Америку, видели отражения Страстей Христовых, отсюда и название «страстоцвет»? — спросил он. — Три пестика символизировали гвозди, которыми были прибиты к кресту ступни и руки Христа. Внешние лепестки олицетворяли терновый венец, тычинки — пять ран. Семьдесят две венечные нити были приняты за количество шипов тернового венца. В листьях видели копьё, пронзившее Христа. Желёзки на обратной стороне листа означали тридцать сребреников, полученных Иудой за предательство.
Чем дальше говорил Додсон, тем глубже становилось ощущение сюра. Похоже, я схожу с ума. Шизофрения, о приближении которой столько говорили мои психиатры, наконец, добралась до меня. Нужно будет поинтересоваться у кого-нибудь независимого, а существуют ли в реальности Эндрю и Брайан? Не являются ли творением моего воображения?
— Вы не знали? — удивился мой собеседник, заметив, наконец, выражение лица. — Вы же столько знаете о местной природе.
— Да. Нет. В смысле, да, не знала.
Тут официант наконец принес мне омлет, и сделала вид, что вся погружена в обед. Додсон еще о чем-то поболтал. Я задала несколько вежливых вопросов о его делах, а потом попрощалась. Наверное, мне действительно следует прогуляться до церкви.
Разобравшись с едой и поблагодарив Эндрю за компанию, я отправилась в номер. Беременная горничная, уже в повседневной одежде, о чем-то трепалась с молоденьким портье. Когда я проходила мимо, оба проводили меня долгими взглядами. Знают ли в Колумбии о конфиденциальности клиентской информации? Может, и знают. Но не практикуют. У меня есть подозрение, что патологическая непунктуальность колумбийцев — следствие их маниакальной болтливости. Анекдот: «Дорогая, ты поразительно быстро уложилась с разговором по телефону, всего за полчаса. Кто тебе звонил?» «Не знаю, дорогой, он ошибся номером», — это про них. Причем, они не просто полчаса будут выяснять у тебя как дела, это полбеды. В процессе беседы, как через прохудившийся ковшик, утекает всё, что, казалось бы, должно храниться от постороннего глаза. Уха. Носа. «Личное пространство»? Нет такого понятия в колумбийском языке. Кто с утра громко пукнул у окна, кто заделал ребенка Марии, сколько сантиметров в трусах у Диего… Все эти очень важные для социальной жизни факты передаются из уст в уста, и теплая водица без удержу переливается из… ковшика в ковшик. С одной стороны, какая разница, что скажут обо мне в Вилья-де-Лейва? В городке, в котором я, конечно, еще появлюсь, чтобы навестить могилу папы, но до того времени сегодняшние сплетни уже забудутся. С другой стороны — осадочек-то остался.
Я переоделась в платье, — одежду, более подходящую для похода в храм, нежели джинсы. Вышла из отеля и набрала полные легкие горного воздуха. Солнышко набрало обороты, и теперь на улице ощущалось полноценное лето. Словно стены вокруг амфитеатра, маленький городок окружали темные склоны гор.
