— Говоришь, этот Нечаев маленького роста? Кривобокий? Да, глаза у него прямо возле переносицы. Только что похожий мужик купил у меня шербет и откровенничал: «Иду разгулку своей натуре делать — в публичный дом!» И он скрылся во-он в том подъезде. Но он был не в шинели, а в пальто до пят.
…Через полчаса полиция вырвала Нечаева из объятий продажной девицы. Из публичного дома он вновь отправился в дом казенный.
Нечаев шел в несознанку:
— Портного Чернова не убивал! Почему пальто на мне? А он мне сам его подарил. В субботу днем встретил на улице, говорит: «На, это мой подарок!» Видел кто, что я портного замочил? На нет и суда нет!
Дело вел сам губернский прокурор А.Ф. Кони. Он говорил следователю Хайруллину:
— Этот Нечаев — трудный орешек! Сам в преступлении не признается, если только мы не припрем его к стене.
Хайруллин кивнул:
— Надо искать доказательства, а их пока нет: никто не видел, как убийца входил или выходил в тот злополучный день. У нас, боюсь, будет трудная задача — убедить присяжных.
В этот момент посыльный принес Кони пакет из тюрьмы. В нем оказалось прошение: «Господин прокурор! Разрешите мне присутствовать на вскрытии портного. Я давно желал посмотреть вскрытие мертвецов. В просьбе прошу не отказать. Без вины заключенный
Хайруллин фыркнул:
— Ишь, чего захотел!
Кони задумчиво ходил по кабинету. Потом он усмехнулся:
— Это даже любопытно! Попробуем один фокус. Не зря говорят: «Любопытной Варваре нос в цирке оторвали». И он начертал на прошении размашистое: «Разрешаю».
Нечаеву нацепили наручники и доставили в анатомический театр университета. Он с любопытством разглядывал обезглавленный им же труп, лежавший на мраморном секционном столе. Приехавший профессор судебной медицины И.М. Гвоздев кивнул на препаровальный столик, приказал помощнику:
— Голову — сюда!
Помощник — студент-практикант — сдвинул в сторону инструментарий и, сняв со льда голову Петровича, поставил ее на столик. Гребешком привел в порядок спутанные волосы. Профессор указал на кровоподтек:
— Вот видите, на лбу, сюда пришелся удар. Такое впечатление, что убийца нанес его уже мертвому. Впрочем, вскрытие покажет…
Помощник взял короткий и широкий «реберный» нож. Вдавливая его с силой, до самой кости, сделал надрез — от верхушки правого уха до левого. Затем ножом отделил скальп от кости и опустил его вперед — на лицо.
Гвоздев осмотрел мягкие ткани кожи и сказал Кони:
— Анатолий Федорович, видите пятна темно-бурого цвета? Это означает, что удар в переднюю часть лба был нанесен посмертно.
Нечаев, до того с поразительным спокойствием любовавшийся процедурой вскрытия, так и подпрыгнул на месте.
— Давайте продолжим исследование дальше, — заметил Кони, — и тогда сделаем окончательный вывод. Вы — профессор знаменитый!
Профессор обмотал полотенцем нижнюю часть лица, плотно удерживая руками голову. Помощник, встав с правой стороны, приладил «английскую» пилу, намазав ее деревянным маслом, и, отступя на полвершка от глазных впадин, начал пилить лобную кость. Профессор приговаривал, слегка поворачивая голову:
— Осторожнее, братец, не повреди оболочки и мозг!
Слегка вспотевший помощник наконец закончил пилить и маленькой щеточкой, похожей на зубную, смахнул опилки из образовавшегося желобка. Потом он засунул в костяную щель долото и мягко нажал. Профессор вложил пальцы в отверстие и снял верхнюю часть черепа. Он оглядел обнажившийся мозг, взял карандаш и молча что-то чиркнул на листке бумаги. Потом произнес:
— Здесь типичный случай ушиба мозга: в лобных долях серого вещества имеются мелкоточечные кровоизлияния. Их характер подтверждает мое первоначальное заключение: удар в лобную часть головы нанесен уже мертвому человеку.
Нечаев злобно захохотал, зашелся в нервном смехе:
— Ха-ха! «Профессор» кислых щей! Все, все врет, дурак! Это я портного жахнул еще живого, он у стола стоял. После удара он еще на меня ругался. Ну и «профессор»!
Кони спокойно осадил:
— Профессор Гвоздев — замечательный специалист. А если здесь есть кто дурак, так это ты сам. Читать умеешь? — И прокурор показал опешившему убийце записку профессора: «Удар прижизненный». — Ты клюнул на нашу приманку. Спасибо за признание в убийстве.
Дико завыл злодей, поняв свою оплошность.
Суд приговорил Нечаева к десяти годам каторги. Убийцу этапом отправили в Сибирь. После одной из ночевок его нашли мертвым: чей-то профессиональный удар всадил по самую рукоять нож ему прямо в сердце. Виновного, как водится в таких случаях, не нашли.
Но гораздо ранее этого события нотариус вскрыл «духовную» Ивана Петровича Чернова, казанского мещанина. Дом и все свое состояние он оставил Джаваду и Надире. Супруги-татары приказали своим детишкам до конца жизни поминать в молитвах хорошего русского человека Петровича, который даже за гробом творил добрые дела.
