Солнечным июльским утром на Офицерскую улицу Петербурга вкатилась легкая коляска, запряженная парой сытых резвых лошадей.
Извозчик, парень в поддевке, лихо крикнул:
— Тпру! — и остановил лошадей у парадного входа сыскной полиции.
Соскочив на тротуар, извозчик помог спуститься на землю даме лет под тридцать с развевающимися при движении пышными белокурыми волосами. На даме было надето элегантное платье в талию из узорчатого атласа. Высокую благородную шею плотно охватывал дорогой голубовато-фиолетовый аметистовый фермуар.
Нервно сжимая в руках цветастый ридикюль, дама мелкими стремительными шагами поднялась по мраморной лестнице на второй этаж и повелительно обратилась к дежурному офицеру в новом мундире с аксельбантами:
— Мне нужно видеть Платона Сергеевича. Скажите — срочно!
Офицер поднялся из-за стола и вежливо произнес:
— Сударыня, начальник очень занят. Вы, простите, по какому делу?
— Это я сообщу лишь их превосходительству!
Офицер развел руками:
— В таком случае, боюсь, вам не получить аудиенции. У нас существует определенный порядок. Вы можете изложить просьбу мне, и тогда я направлю вас к соответствующему должностному лицу.
Дама устало вздохнула:
— Мне не нужно к «должностному лицу». Мне надо видеть самого Вощинина. И чем быстрее, тем лучше.
Поняв, что спорить бесполезно, офицер спросил:
— Как прикажете доложить о вас?
Раскрыв ридикюль, дама достала визитную карточку и протянула ее офицеру. Тот, лишь бросив на нее беглый взгляд, тут же преобразился:
— Ах, баронесса Годе! Что же вы стоите? Вот кресло, прошу…
— Мне еще никто не предлагал нынче сесть, — с легкой иронией заметила баронесса, опускаясь на кожаное сиденье.
— У Платона Сергеевича сейчас полковник Соколов. Но я рискну. — И офицер, приотворив тяжеленную дверь, проник в кабинет главного сыщика Петербурга.
Уже через несколько мгновений дверь распахнулась, и на пороге появился статный генерал Платон Сергеевич. Он шагнул навстречу баронессе, радушно пробасил:
— Милая Виктория Альбертовна! Какими судьбами? Вот не думал здесь встретиться! Проходите, проходите. Садитесь сюда, поближе ко мне. Надеюсь, от чашки чаю не откажетесь?
— Если можно, прикажите, чтобы кофе принесли, — молвила баронесса. — И пусть сделают его покрепче. Надо взбодриться. — Она вздохнула. — Я сегодня почти всю ночь не спала. Как, впрочем, всю последнюю неделю…
Баронесса не договорила, вопросительно взглянув на Платона Сергеевича. Тот понял, улыбнулся:
— Позвольте представить моего, так сказать, соратника — граф Аполлинарий Николаевич Соколов, пристав второго участка Александро-Невской части. Человек хотя молодой, но бывалый. Кстати, полковник следит за порядком и на вашей Лиговке.
— Мы хорошо знакомы! — отозвалась баронесса.
— Мне ваш прием запомнился. На минувшем Рождестве, — любезно улыбнулся Соколов. Это был высоченный красавец, очевидно, необыкновенной мощи, с мужественным лицом и веселым взглядом синих глаз.
— Как же, имели честь! — Баронесса с удовольствием разглядывала сыщика-графа.
— Ваш милый супруг Герман Григорьевич показывал свою коллекцию старинного оружия. Удивительные редкости! Монгольский колчан для стрел XIII века — потрясающая штучка! Или кольчуга Александра Невского (я даже пытался примерить ее, да мала слишком) — чудо из чудес. Кстати, как поживает ваш супруг?
Лицо баронессы помрачнело. Она с трудом выдавила из себя:
— Герман Григорьевич… пропал. — Разрыдавшись, она прижала платок к глазам.
Дождавшись, когда гостья немного успокоится, Платон Сергеевич спросил:
— Что произошло? Расскажите по порядку.
Вынув из ридикюля маленькое зеркальце и пудреницу, баронесса привела лицо в порядок и лишь после этого произнесла:
— В середине июня, точнее, тринадцатого числа муж получил из Москвы телеграмму от Егора Гинкеля.
— От торговца оружием?
— Ну конечно, тот самый, что в Москве.
Соколов, верный привычке в моменты наивысшего интереса подымать левую бровь, с явным любопытством произнес:
— И что написано в телеграмме?
— Я нашла ее в столе мужа. — Баронесса вновь открыла свой универсальный ридикюль и извлекла на свет божий чуть помятый сиреневого цвета фирменный бланк.
Вощинин покрутил в руках телеграмму, исследовав текст штемпелей, и, повернув голову к внимательно наблюдавшему за происходящим графу Соколову, произнес:
