Я распахнул дверь и как джентльмен пригласил войти. Неспешно, словно любуясь собственным видом, Катя вошла, хитро улыбаясь, я как персональный охранник сопровождал сзади. Она уверенно вела мимо стеллажей. Минули конфетный отдел, повернули направо и остановились около мясной продукции. Копчености нещадно манили аппетитным запахом. Катя схватила приличный кусок грудинки и стала что-то внимательно изучать.
– Если взять по уценке, то выйдет дешевле, – пояснила Катя.
– Как это по уценке?
– Например, остается пару дней до срока годности, товар уценят. Как бы делают скидку. Сначала на тридцать процентов, потом на шестьдесят, но это редко. Обычно управляющая устанавливает максимальную уценку – она любит копчености.
Через несколько минут в корзинке появился кусок сыра, немного корейки, нарезной хлеб и фруктовый десерт из бананов и яблок. Мы прошли через лабиринт отделов к кассам.
Денег у меня не было, поэтому Катя платила сама. Кажется, она и не думала, что будет по-другому. Ощущение некоторой несостоятельности подтачивало самолюбие. Было как-то унизительно, что расплачивается девушка.
Мы вышли на улицу. За пределами освещения, покоился маленький, погруженный во тьму город. Словно голые кисточки винограда, покачивались верхушки тополей на фоне звездного неба.
На обратном пути, возле автобусной остановки «Молодежный», шумно гоготала компания. В полусогнутых руках торчали бутылки пива, красные угольки сигарет хаотично мерцали. Смех заполнял тихие, пустынные улицы.
Пакет с синими буквами АТБ раскачивался в правой руке. Я также шел позади соседки, не переставая ее рассматривать. Игривая походка придавала грации упругому телу. Ее движения разжигали вожделение и страсть. Сердце начинало ускоренно барабанить. На мгновения я забыл, куда мы идем и зачем.
Показалась раскидистая ива, скрывающая угол дома номер 33. Тропинка свернула на пол-оборота вправо, по диагонали через двор прямо к четвертому подъезду, черный зев которого, поглотил наши фигуры. Грохот железной двери раскатился по лестничным клеткам.
Грызущим звуком, ключ вонзился в замок и отворил его. Машка лежала на диване и щелкала каналы. Она не сразу услышала, что мы пришли. Только после того, как начали снимать обувь, она вскочила:
– Это вы? Почему так долго? – недовольно спросила она, сонно потирая глаза.
Мы ответили, что недолго и начали накрывать на стол. Девчонки порезали сыр и корейку, веером разложив по тарелкам. Фруктовую нарезку подвинул ближе к себе. Пол-литровая, кристально прозрачная жидкость заняла центр стола. Я достал две стопки из серванта.
– Не поняла! – подняла брови Катя. – Почему две?
Рисовалось недоумение на девчачьих лицах.
– Дорогие мои гостьи, я не пью, – в манере дворянина ответил я.
– Даже ради знакомства?
– Извините, нечего не могу поделать. За знакомство, съем яблоко. – И улыбаясь, продолжил, – Давайте вам налью?
Повисло ощущение непонимания. Девчонки поглядывали на меня, словно я какой-то странный.
– Только немного, – одновременно решились подруги.
– Вы мне пьяные не нужны, еще буянить начнете.
Горькая вода, булькая, текла мерной струйкой, наполняя рюмки.
Вечер незаметно летел. Разговоры били ключом, затрагивая разные сферы жизни. Много интересного болтала симпатичная соседка. Маленькая девчушка с твердым характером обладала весьма сильным обаянием. В разгар застолья я совсем перестал обращать внимание на Машу, нагло сверля глазами раскрасневшуюся Катю.
Чаще всего в такие моменты, традиционно обсуждают тему отношений. Машка резко вспыхнула, словно пронзенная болью. Ей не везло в личной жизни с Тимофеем, как она говорила. И не упуская возможность пожаловаться, Маша поведала о своих несчастьях, заводясь с каждым словом от возмущения и накопившихся обид, пока совсем не перешла на крик.
Машка винила во всем Тиму, который не мужик, который не обращает на нее внимания и давно уже променял на компьютер и пиво, тряпка и алкаш в придачу. Но она даже не догадывается, что через два года, этот алкаш станет отцом ее ребенка.
Сбивчивый рассказ явно вывел Машу из себя, она теряла контроль. Раздражение и не довольство захлестывало до самой глубины души. Глаза увлажнились, лицо побагровело, еще мгновение и истерики не миновать.
Мы умилялись, слушая страдальческую Машкину песню. Мне нравилось знать, что я не на ее месте. Я фактически веселился чужому горю, переглядываясь с соседкой. Я обожал давать дурацкие советы с серьезным видом, надсмехаясь над ущербной подругой. Я не отрываясь, изучал кассиршу, как картину в музее. Больше и больше погружаясь в грезы.
– Да, – протянула Машка, – мужиков нет! – Как из пушки, пальнула она, закончив эмоциональную тираду. Отчаянно склонила голову, и словно взывая к поддержке, исподлобья глядела на меня.