В поместье Лектеров пахло корицей и медом. Ганнибал тихо переругивался с братом, а Найджел в ответ нагло смеялся, крутя между пальцами сигарету.
- Детка! Возвращайся! Если мы с тобой не попробуем стряпню Ганнибала, он поужинает нами! Детка! Ау! А если я тебя найду, то наколю на собственную вилку!
Послышалось какое-то шуршание, а потом Найджел издевательски заржал:
- А Ганнибал дерется!
Уилл прижал к себе свои живые пищащие подарки и невольно зажмурился, стараясь удержать внутри себя бурю страстей.
Дальше может быть больно и тяжело, возможно, наступит переломный момент в их танго на троих, но то, что они нашли в нем, уже невозможно спрятать. Они вскрыли его, как давно гноящуюся рану, и пустили яркую, свежую кровь, очистившую нарыв.
- Детка! Спаси меня!
Они сломали его и собрали заново, решительно и безвозвратно короновав собственным именем.
- Уилл! – с угрозой протянул Ганнибал. – Я тебе уже говорил, в этом доме еду не выкидывают! Но и не дают ей остыть!
Уилл засмеялся, опустил щенков на пол, разрешая заняться исследованием новой среды обитания, а сам поспешил обратно - туда, где продолжали препираться близнецы.
От аромата яблок и хвои у него слегка кружилась голова. А сладость меда и корицы оседала на щеках ярким взволнованным румянцем, словно он долго-долго простоял на морозе, позволяя тому щипать себя за щеки, а потом вернулся в уют и тепло дома, где ему предложили сладкий чай и крепкие объятья.
Две пары капканьих объятий.
Конец
