Странно, что ранее она не проявила любопытства к диву.
Что это было - тонкое притворство или доказательство, что девица не имеет никакого отношения к царскому потомству?
– И я была бы спокойнее, видя вас рядом с собой и с Варенькой, - завершила свою мысль княгиня. - Кто и защитит ее, коли не вы?
Архаров задумался.
– А что, ваше сиятельство, много ли девица Пухова выезжает? - спросил он.
– Памятуя ваше наставление, я стараюсь, чтобы она больше сидела дома, да она и сама невеликая любительница разъезжать с визитами да по лавкам, - отвечала княгиня. - И ездить ей особо не к кому. У себя она принимала только двух дам, княжну Шестунову да княжну Долгорукову. Марья Семеновна приезжала раза три или четыре, а госпожа Долгорукова - один раз, я полагаю, желала убедиться, что Вареньке у нас плохо, что мы ее морим голодом и нарочно на сквозняк выставляем.
– Хотел бы я знать, кому она шлет доносы…
– Да и я, Николай Петрович…
Помолчали.
– Я, ваше сиятельство, сейчас откланяюсь, а потом пришлю к вам человека с запиской, - сказал Архаров. - Может статься, и поеду с вами в маскарад.
Он знал, что с высокопоставленной дамой так не говорят. Надо бы выразиться: «буду иметь счастие сопроводить вас», или еще витиеватее. Но он знал также, что княгиня Волконская не ждет от него галантонности. Она сообщила о неожиданных обстоятельствах - и должна понять, что он сейчас поторопится принять свои меры.
В палатах Рязанского подворья было не так уж много народу.
– Клавароша мне сыщите! - приказал Архаров. - Где Сашка? Шварца ко мне. Так, кто еще?… Жеребцов… Жеребцова сюда! Костемарова!
Жеребцов был при исполнении, а жаль - этот немолодой полицейский офицер как раз понимал и по-французски, и по-немецки, только писать не умел. Вошел Саша, за ним - Демка Костемаров, третьим - Клаварош, четвертым - Шварц.
Вслед за Шварцем проскочили Федька и Максимка-попович, коих не звали. Но им было любопытно - для чего обер-полицмейстер вдруг, на ночь глядя, собирает людей.
– Карл Иванович, у тебя в чуланчике капуцины есть? - спросил Архаров.
– Как не быть, а сколько надобно? - вопросом же отвечал немец.
– Хорошие, атласные?
– Есть, разумеется.
– Вели все нести сюда. Едем в маскарад. Да, еще маски!
Шварц дал ключ от чулана Максимке и кратко растолковал, где висят капуцины.
– Я вас, братцы, беру с собой в маскарад, где изволит быть государыня. Не снаружи шастать будете, а внутри, как гости. Для вас главное - не выпускать из виду некую девицу… да вы и сами, поди, догадались…
И душа Федькина загорелась, и глаза вспыхнули.
А вот Шварц еле заметно вздохнул.
У старых полицейских от одного слова «маскарад» делалось такое выражение лица, как если бы зубная боль пронзила не токмо челюсти, но и все тело. Нынешные маскарады, проводимые в домах, не могли еще затмить давний, данный двенадцать лет назад, и имевший название «Торжествующая Минерва». Заодно, кстати, даже самые низшие чины Полицейской канцелярии узнали, что Минерва есть богиня мудрости у древних римлян, кои все вымерли, поди, еще до Рождества Христова. Московская же Минерва олицетворяла государственную мудрость, а также покровительство ремеслам и искусствам. То есть, даже дурак, ложку до рта не умеющий донести, обязан был понять: маскарад служит прославлению ныне здравствующей государыни.
Это событие заняло три последних дня масленицы 1763 года. С десяти утра и допоздна по Большой Немецкой, по обеим Басманным, а также по Мясницкой и по Покровке разъезжали сани с аллегорическими фигурами и с музыкой. Процессия составлялась их двух сотен таких экипажей, а участвовало в ней под четыре тысячи человек - в аллегорические фигуры завербовали студентов, школяров, солдат, работный люд; дудками, флейтами и барабанами ведали полковые музыканты. Шум и грохот стоял нестерпимый. Полицейские же стояли в пикетах, следя, чтобы никто и нигде оному карнавалу не учинил остановки или препятствия. Они же присматривали, чтобы скользкие места были присыпаны песком, выбоины заровнены, а также охраняли находившиеся поблизости кабаки, чтобы карнавальные служители, в масках и казенных костюмах, не бегали туда греться известным русским способом.
Москвичи были приучены к большим маскарадам господином Локателли, которому для того выдавались немалые деньги из Придворной конторы. Устраивал он сие увеселение в своем театре, и хотя взымал с приходившей публики входную плату, но и из придворного ведомства не стыдился просить чуть ли не по четыре тысячи рублей за маскарад. Правда, порядок там соблюдался - никто из посетителей гн мог иметь при себе оружия, не только огнестрельного, но даже и ножей. Впоследствии Локателли промышлял устройством маскарадов в богатых домах, так что столичные жители уже прекрасно знали правила маскарадной благопристойности.
Теперешние московские маскарады, затеваемые государыней, собирали до трех тысяч человек, в том числе и купеческого сословия. Среди этих трех тысяч, понятное дело, всякая сволочь могла замешаться. Так что просьба княгини казалась Архарову вполне оправданной.
