– По вашему примеру, я увлекся японской поэзией, – горделиво сообщил Спирин. – И прекрасно вас понимаю. Всем нам недостает любовного созерцания. Все мы испытываем дефицит душевной гармонии. Вот сейчас мы как раз с доктором Торрентом полемизируем о душе…
– Не о душе, – безжалостно сказал юнец. – О покойниках, которых хорошо бы потревожить. И о том, что напрасно мы весь этот огород городим. Что с вами, доктор Кратов? На вас лица нет.
– Кажется, я его потерял, – промолвил тот.
– Вами всерьез занялись земные женщины, – горестно кивая, посочувствовал Спирин.
– А, понимаю, – захихикал Торрент. – То еще приключеньице…
– Вам-то откуда знать? – поразился Спирин. – Что вы-то можете понимать, сопляк этакий?!
Кратов молча отодвинул его и шлепнул Кита по боку. Приглашающе вскрылся люк, затянутый полупрозрачной белесой пленкой, кабина озарилась изнутри мягким желтоватым свечением. Тяжко вздыхая, с трудом, как старик, Кратов протиснулся в китовье чрево. Воронка люка за ним сомкнулась и пропала, словно ничего и не было.
– Потрясающе! – с восторгом выдохнул Спирин.
– Эту проблему я тоже изучал, – спокойно пояснил Торрент. – Я имею в виду – женщин. Естественно, у меня нет того практического опыта общения с ними, как у доктора Кратова или, допустим, у вас. Так что я теоретизировал… Как всякий психотип, земной социум имеет свои специфические особенности. Гипертрофированная сексуальная преференциальность женщин…
– Заткнитесь, Уго, – попросил Спирин.
– Я-то заткнусь, – незлобиво откликнулся тот. – Но проблема-то останется!
«Одно слово… и не слово даже, а лишь мысленно высказанное желание… и меня здесь не будет. И я на Сфазисе. Вот Энграф удивится-то! Хотел бы я посмотреть на его вытянутую сверх обыкновенного физиономию… И даже непременную колкость взамен простого приветствия, я готов снести безропотно и, может быть, даже безответно.
Только бы снова оказаться там, а не здесь!
Я устал. Этот бег с препятствиями порядком меня вымогал, и прочие милые прелести земного бытия, вроде новых друзей и возлюбленных, не могут его скрасить. А чаще они могут выступать как новые препятствия… Я не только устал, но и запутался. Всю жизнь я стремился к простоте и прямизне. И в меру сил устраивал свою судьбу в этих спрямленных границах. На Земле это никогда не получалось. Не вышло и сейчас. Для развязывания гордиевых узлов особенно хорош обоюдоострый меч…
И отсидеться в китовьем чреве не удастся. Тоже мне, Иона недоделанный! А ведь еще совсем недавно, восседая на этом же самом месте, я был полон решимости и отваги встретить лицом к лицу все новые испытания, что выпадут на мою долю. Господи, пока я метался по Галактике, шарашился из огня да в полымя, я был примитивен, как амеба! Я следовал элементарным инстинктам и животным позывам. Мной, как новорожденным кутенком, руководили бесхитростные ориентировочные рефлексы! Побольше узнать, побольше ухватить, навести порядок по своему пониманию… и дальше, дальше, дальше! Я думал, что там, в несусветной дали от дома, скрыто что-то важное, для меня пока недосягаемое, но вполне доступное, и осталось только решить две задачи: догнать это, ухватить за хвост или, там, за гриву, взнуздать и оседлать, а потом – понять, наконец, в чем важность его для меня и смысл… Я думал, что это – главное. Хотя спокон веку все мудрецы талдычат без роздыху: главное – неподалеку, совсем рядом, быть может – в тебе самом. За каким же дьяволом меня всю жизнь таскало по этой спиральной карусели, что в просторечии прозывается Галактикой?!
