— Никогда, — вздохнул Керин. — Торговля не принесла мне удачи. Так получилось, что я стал владельцем "Золотой лавки Брауберга", где за пятнадцать лет сколотил приличное состояние. Но моё богатство сделало мою жизнь ещё более опасной. Кроме конкурентов и грабителей, я боялся, что слава о моих драгоценностях дойдёт до Великой Англиканской республики и Вероника найдёт меня. Я продал лавку и поселился в преддверии гор Ксабхат в маленькой хижине. У меня были собаки, чтобы отгонять воров и диких животных. Нечастые путешественники, останавливающиеся на ночлег в моём доме, помогали мне утолять жажду общения. Но несомненно я всё же чувствовал себя одиноким. Да, я желал вернуться, я мечтал снова быть счастливым, но… Я боялся. Только в этом маленьком домике посреди рощи в нескольких километрах от начала хребта Ксабхат, в окружении только лишь спокойной природы и в компании стаи привязанных ко мне псов, я чувствовал себя в безопасности. Я каждый день вспоминал о Веронике, о матери, о сестре и брате, но чем дольше я жил отшельником, тем сильнее боялся другой жизни, той, которая могла привести к смерти. Поэтому я не мог ничего изменить.
Годы шли, и я старел. Я понимал, что всё равно умру, но не мог свыкнуться с этой мыслью. Постепенно страх перед смертью вытеснил всё остальное из моего сердца и разума. Я точно знал, что окажись рядом Вероника, я, не задумываясь, предал был её за свою вечную жизнь. Но её рядом не было и я никогда больше о неё не слышал. Я много лет жил в совершенном одиночестве и постоянном страхе, пока однажды…
— Что? — быстро спросила Виктория.
— Пока не оказался в очень странном месте, где таинственный человек предложил мне исполнить мечту, по которой никто в мере не страдал так, как я. Он сказал мне, что я могу жить вечно, и я сразу же ответил ему согласием. Я узнал, что кто-то уже работал на графа до меня, но этот человек не пожелал мне открыться. Граф сказал, что его предыдущий раб покинул Блунквилль с улыбкой, мечтая начать новую жизнь и новой душой исправить старые ошибки.
— Ты так и не узнал, кто это был? — поинтересовалась Виктория.
— Нет, — проговорил Керин. — Это так и осталось для меня загадкой. Но на самом деле, я и не хочу этого знать. Ещё один несчастный, потерявший себя…
— Керин!
Виктория рывком поднялась на ноги. Её небесные глаза искрились, лицо выражало невыносимое страдание. Юноша видел, что она кусает губы, чтобы не разрыдаться.
— В чём дело? — не понял он.
— Ну, Керин, это же я… Я виновата! — с болью в голосе вымолвила Виктория. — Если бы не Вероника, если бы не она… Тогда ты был бы счастлив…
Керин покачал головой.
— Я мог быть бы счастлив, но сам разрушил свою жизнь, сделав её пустой и никчёмной. Я не знал, что жизнь — это не просто существование в мире, ради себя и ради, собственно, существования, но существование ради кого-то другого. Я не смог вовремя осознать, что целью моего существования была именно Вероника. Именно ты, Тора!
По лицу девушки заструились призрачные ручейки слёз.
— Нет… Нет… Если бы она любила тебя…
— Вероника любила меня, но делала это по-особому, так, как могла только она, — совершенно искренне, с печальной, но светлой улыбкой ответил Керин. — Она не хотела дарить мне только лишь любовь, она хотела подарить мне весь мир. Но я тогда не понимал этого, потому что был всего лишь человеком. Правда, она тоже была всего лишь человеком и она не знала, что целым миром для меня была она одна.
— О, Керин!
И Виктория бросилась в его объятия и заплакала так тоскливо, так отчаянно, что на Блунквилль, внимая её боли, пала беспроглядная ночь. Балкон, где они сидели, погрузился во тьму, и все звуки исчезли, только эхом разносился по коридору горький, безнадёжный плачь юной девушки.
— Я не могу уйти! Я не могу с тобой попрощаться! — всхлипывала девушка. — Я не могу допустить, чтобы ты и дальше страдал здесь один…
— Мы и не будем прощаться, — раздался в темноте голос Керина. — Потому что… Ты знаешь почему! — он поднял её и притянул к себе. — Я потерял свою жизнь, боясь остаться со своей любовью. А ты хочешь потерять, как раз потому что не боишься этого. Это неправильно и я не достоин такой жертвы. У меня нет будущего, но я буду жить через твоё, и осознание того, что ты счастлива, подарит мне много светлых минут даже в блунквилльской тьме. Ты слышишь меня, Виктория?
Она слышала, и слова его проникали ей в самое сердце. И словно отзываясь на них, тьма, поглотившая долину начала вдруг рассеиваться, а где-то далеко-далеко, за горами, взмывающими в небо снежными вершинами, забрезжил рассвет.
Виктория, Керин и Мэтт шли по коридору к покоям графа. Виктория отставала на шаг или два, нарочно медля, словно это промедление могло бы что-то изменить. Но дверь его комнаты неумолимо приближалась, и мгновение, когда она снова оказалась в затемнённом помещении с огоньками свечей на полу и на стенах, всё-таки настал. Едва они вошли, граф с готовностью, которая была чересчур услужливой, а потому — подозрительной, подскочил с дивана и шагнул навстречу гостям.
