В сущности, мы не просто восстаем против учителя, но и отрицаем его реальность (по отношению к высшей реальности, которая не откроет себя, пока не свершится это отрицание).
Это сложная игра, и ставка в ней выше некуда: свобода и возвращение к источнику нашего бытия. И каждый из нас должен пройти через это в одиночку.
Сейчас я в первый раз заметил очень любопытный пункт. Те, кого артефакт через свой проецируемый мир вознаграждает и снабжает различными удовольствиями, менее склонны восставать против него и его мира. У них нет серьезной мотивации к неповиновению. Но те, кого артефакт карает, кому причиняет несчастья и боль, – эти люди мотивированы задавать ключевые вопросы о природе существа, управляющего нашей жизнью.
Я всегда чувствовал: основная конструктивная цель боли в том, чтобы каким-то образом нас пробудить. Но пробудить к чему? Возможно, ответ в этой статье. Если артефакт через свой проецируемый мир учит нас восставать и если через восстание мы достигаем изоморфизма со своим истинным творцом – значит, к бессмертию и возвращению к нашему божественному источнику ведет
Мы остаемся рабами безжалостного механизма, не слушающего наших жалоб, – значит, нужно отвергнуть его и его мир и повернуться в другую сторону.
Компьютероподобная обучающая машина хорошо выполняет свою работу. Это неблагодарная задача для нее и тяжелый опыт для нас. Но роды не бывают легкими.
Рождение божественного в человеческом сознании не состоится, пока человек не отвергнет мир. Однажды он взбунтовался и пал – теперь должен снова взбунтоваться и восстановить свое утраченное положение.
То, что его уничтожило, – теперь его спасет. Нет другого пути.
Создатель стремится отыскать инструмент самопознания – с этого я начал свою статью. И наша реальность сконструирована как своего рода образ или отражение создателя, чтобы он понял себя, взглянув на себя со стороны.
Пока это писал, я наткнулся в первом томе «Философской энциклопедии» на статью о Джордано Бруно (1548–1600). Она гласит:
Но Бруно преобразовал взгляды Эпикура и Лукреция, одушевив бесчисленное множество миров… и придав бесконечности функцию образа бесконечного божества.
Далее в той же статье говорится:
ИСКУССТВО ПАМЯТИ. Эта сторона работы Бруно, которую сам он считал важнейшей, состояла в интенсивной тренировке воображения в оккультном искусстве памяти. В этом он продолжал традицию Ренессанса, берущую свои корни в герметическом возрождении, религиозном опыте гностиков-герметистов, состоящем в том, чтобы отражать в своем сознании или памяти всю вселенную. Герметист считал себя способным к этому достижению, поскольку полагал, что человеческий ум по природе божествен и, следовательно, способен отражать в себе божественный ум, стоящий за вселенной. У Бруно культивация магической памяти, отражающей в себе мир, становится техникой для развития личности мага и того, кто считает себя лидером религиозного движение.
