— Позовите его, — сказал Сю-шейтци, — и держите его сегодня во дворце. Это ему помешает убить дракона.
— Хорошо, — сказал Т’ай-чун и дал приказ начальнику колесниц привести во дворец министра Вей-чена.
Прошлой ночью, когда министр Вей-чен наблюдал за созвездиями и воскуривал им фимиам, специальный небесный посланник, верхом на журавле, спустился к нему и передал ему приказ Непорочного (Небесного императора). В этом приказе предписывалось Вей-чену обезглавить на следующий день, в третьей четверти часа У (около полудня) дракона реки Кин. Вей-чен распростерся ниц, совершил свое омовение, следил за воздержанием, возбудил свою смелость и стряхнул с себя лень в ожидании назначенного часа. Вот почему он отсутствовал на императорской аудиенции. Но когда карета, посланная за ним императором, прибыла, он не мог выкрутиться. Он одел немедленно свой официальный мундир и дал себя отвести во дворец.
Когда он распростерся ниц перед императором, оправдываясь, Его Величество сказал ему:
— Вы не сделали ничего плохого.
Затем император отпустил всех своих офицеров, задержав Вей-чена, и повел его в свои личные апартаменты, под предлогом обсудить с ним государственные дела. Когда совет закончился, император приказал женщинам разложить шахматную доску и пригласил Вей-чена послужить ему партнером. Приближался полдень. В третьей четверти часа У, среди партии, Вей-чен внезапно согнулся над столом.
— Он уснул, — сказал себе Т’ай-чун. — Бедный министр! Тяжесть дел его обременяет. Дадим ему вздремнуть!
Через некоторое время Вей-чен встал перед ним и начал извиняться.
— Не беспокойтесь, — сказал император, — начнем партию.
Они начали снова играть, как вдруг послышался крик снаружи. Затем Тзин-шупао и Сю-мокун вошли и положили перед императором свежеотрубленную голову дракона.
— Это, — ответили офицеры, — голова дракона, упавшая из туч, на тысячу шагов в перед галереей.
— Что это значит? — спросил император Вей-чена.
— Ваше Величество, — ответил тот, преклонившись перед ним, — это я отрезал во время моего отсутствия.
— Но, — сказал Т’ай-чун, — во время этого отсутствия… я вас все время не спускал с глаз. Вы не двигали ногой или рукой. Вы не имели никакого оружия.
— Вы видели только мое тело, — сказал Вей-чен. — Моя душа ушла. Группа небесных сторожей представила ей связанного дракона. После прочтения приговора о нем и Небесного приказа, предписывавшего мне казнить его, я отрубил ему остро отточенным мечом с двумя лезвиями голову, которая упала из туч на землю.
Император почувствовал удовлетворение, убедившись, насколько его министр был способен. С другой стороны, он чувствовал сожаление, потому что обещал дракону спасти его жизнь. Наконец, он дал приказ повесить голову дракона на базаре, на позорном столбе, отблагодарил Вей-Чена и выслал людей из дворца.
Когда наступил вечер, он был меланхолически настроен. Ночью он плохо спал. Около полуночи обезглавленный дракон предстал пред ним с окровавленной головой в руках.
— Возврати мне жизнь! — кричал он. — Ты обещал мне ее сохранить. Идем, разберем это дело пред судом ада…
Говоря это, он схватил Т’ай-чуна, немого от страха, купавшегося в холодном поту…
Император внезапно пробудился с криком:
— Здесь есть Гуй!..[6] Здесь есть Гуй!..
Затем он упал в бреду… Женщины и евнухи были в ужасе.
Рано утром, как всегда, явились все высшие офицеры. Они ждали долго. Наконец им объявили, что ввиду болезни императора аудиенция отложена на другой день. В то же время императрица призвала всех врачей дворца. Высшие офицеры с нетерпением дожидались их выхода, чтобы расспрашивать их.
— Пульс императора очень повышенный, — сказали врачи. — Он бредит после того, что увидел Гуя. Это опасно! Через семь дней будет видно, выдержит ли он.
Эти слова плохих предвестников произвели большой переполох среди высших офицеров. Немного после Т’ай-чун призвал Сю-макуна, Тзиу-шупао и Уч’эй-кинтея.
— Дорогие друзья! — сказал он с усилием — Я воевал в течение 19-ти лет и никогда никого не боялся. Но этот раз я имею дело с Гуй.
— Будьте спокойны, — ответил Тзин-шупао, — будущей ночью Уч’эй-кинтей и я, мы оба будем вас охранять. Этот Гуй будет большой нахал, если он вотрется…
— Спасибо! — сказал император.
Когда наступил вечер, оба смельчака стали охранять дворец в пышных военных мундирах, один — с палицей, другой — с топором. Они ничего не видели ночью и император отлично отдохнул. На другой день Т’ай-чун поблагодарил двух храбрецов и просил их продолжать служить ему каждую ночь. Но через несколько дней, он сказал им:
— Я не могу быть уверенным, что вы не утомитесь таким образом. Я думаю, что ваших изображений будет достаточно, чтобы меня защитить.
Он приказал написать этих двух верных сановников такими, как они есть: одного с его палицей, другого с его топором. Оба изображения были повешены по обеим сторонам больших ворот дворца. Тишина продолжала царствовать, как будто оба храбреца лично стояли на страже.
