– Да-а-а-а… Пора, пожалуй… За водичку ещё раз огромное спасибо! – шумно отхлебнув, фон Штауфен утёрся рукавом. – Убивать его не стал. Обезоружил, оглушил, трупами привалил, дабы не отсвечивал, значит. Жалко паренька, в самом деле, молодой ещё! Его-то вина по большому счёту в чём, скажите на милость, ежели начальство – суки рваные?! В общем, глаза поднял, огляделся, вижу – Зигфрид, хурензон, мечется, секирой грозит, близёхонько он уже к Ширяеву, почти на дистанции удара. Секира в умелых руках, смею тебя уверить, – страшная штука! А у козлища Зигфрида, доложусь я вам, руки-то весьма-а-а умелые! Доспех, наверное, композитный не расколет, но кости переломает будьте-нате! Позвоночник в трусы ссыплется! Страх меня обуял. Не за себя, конечно же, за друга моего – Гульбария. Ну, думаю: «Пиз*ец котёнку!» – ору, значится, со всей мочи, забыв о всяких там приличиях, осторожностях: «Юрка-а-а-а!!! Осторожно, сзади-и-и-и!!!» Добавив, разумеется, для доходчивости пару фраз цветистых непечатных. У самого аж слёзы бессилия в глазах, а Юрасику пофиг всё! Только-только очередного гранда в металлолом списал, следующего раскраивает. Жестянщик, бл*дь! Вот он – момент истины! Судьбы топор уж занесён, неумолимо краткий миг предсмертного прозренья приближая, – так, кажется, у Велеречивого, – как вдруг…
«Судьбы топор уж занесён, неотвратимо близок миг предсмертного прозренья,
В душе колоколов прощальный перезвон затих, печалью полон жизни завершения,
Нет боле дум, питавших сонм забав мирских, развеянных пред хладным ликом вечного забвения,
И тень костлявая, опёршись о косу, клобуком сумрачным маячит в отдалении.
То наш удел – сверкнуть во тьме ночной, подобно мотылькам, кружащим над свечой…» 101
– …Черной молнии подобный, человек из ниоткуда, демон гордый, черный демон бури – р-р-раз! – вжик, вжик, и окоротил к ебеням лапищи грязные собаке паршивой – Зигфриду! А следующим страшным ударом вообще раскроил череп его дурацкий! Точно гнилой орех, будто и шлема никакого не было. То Борёк, подобно буревестнику, налетел, пену волн кровавых грозным Цвайхендером срывая! Доннерветтер! Мазафака! Лех к ебен*мать! – замер на секунду Роланд, словно бы запнулся. – Борёк… О-о-о-о! – снова покатился. – Ну ты же его знаешь! – вообще парень способный. Со стороны глянуть, так ни то ни сё! Ни деду чарка, ни бабке огурец! Мелкий, угловатый какой-то, неказистый. Носяра еврейский тот ещё, что твой флюгер, из-за спины видно – парусит на ветру. Росточком опять-таки не вышел, чуть выше собственного двуручника будет, и в состоянии относительного покоя, сама прекрасно знаешь, не страшный вот ну ни капельки! Скорее – кумедный… Гм… Покуда мечищем своим длиннющим размахивать не начнёт… Тут уж прячься не прячься, всё одно – капец! Крышу сносит вчистую, сенокосилка ходячая, бл*дь! Энерджайзер! Да ещё рожу таку корчит – мухи дохнут на лету! И ревёт. Да-а-а-а! Словно дикий зверь разгневанный, эдакий голый вепрь Ы 102, знаешь так: «Хгра-а-а-а! Хгра-а-а-а!»…
– Чего разорался-то, зверюга?! Ширяева, что ли, будить пора?
– Вот, вот! Юрец тоже его в гневе зело опасался. Тэ-э-экс, значится…
– Голый вепрь Ы? Выдумаешь тоже, прикольщик! Операция «Ы», слышала о такой, знаю, но вепрь, да к тому же голый… Ха-ха! Извиняйте, дядечка!
– Ты Стругацких хоть что-нибудь читала?! Видимо, нет, двоечница! И вообще, дальнего родственника Пятачка, значит, – пусть о-о-очень дальнего, но какая, собственно, на х*й разница? – «Посторонним В» могут звать, а «благородный вепрь Ы», пущай и голый, по-твоему выходит, не имеет права на существование?! С чего такая дискриминация?!
– М-м-м-м… С чего? Даже и не знаю я…
