Она прочла начало и отшатнулась, прикрыв рот рукой.
— Дайте мне поговорить с ним.
Водитель не шевельнулся.
— Я не стану это писать. Ни за что.
Водитель снял очки и посмотрел на нее с таким сочувствием, будто ей удалось его разжалобить. Потом достал из кармана какую-то штуку. Кусачки.
— Извините. — Он снова пошарил в карманах. — А, вот оно. — Он опустил на стол тяжелый конверт.
— Деньги? — с недоверчивым облегчением спросила Тесса. — Откупиться от меня хочет?
Водитель молча ждал, не глядя на нее. Тесса открыла конверт и высыпала содержимое на стол.
Глянцевые фотографии.
На первой — ее мать за работой в магазине. На второй — отец за рулем своей машины. На остальных — сестра с мужем и их малыши: Сара и Макс. На трех последних снова племянники, спящие в кроватках. Тесса подняла взгляд, не в силах ни говорить, ни дышать.
— Во всем этом есть и положительный момент, — произнес водитель. — Вы можете спасти им жизнь, Тесса. Одной запиской.
— Я вам не верю, — сказала она, задыхаясь. — Я не…
Водитель достал из кармана телефон, пролистнул что-то на экране, подвинул ей по столу. Тесса увидела домашний номер телефона сестры, по которому не звонила много лет. От прилива адреналина задрожали пальцы, но она нажала «вызов», смело глядя в лицо водителю. Трубку сняли сразу же.
— Приняли решение? — спросил незнакомый мужской голос.
— Кто вы?
— Вас должно интересовать, где я. И где буду, когда ваша сестра с детьми вернется домой через десять минут. Пишите записку, Тесса. Не знаю, как еще облегчить их участь. — Трубку положили.
Телефон в руке Тессы внезапно стал скользким. Она выронила его, огляделась, опустилась на стул и вытерла влажную ладонь о блузку. Неровным почерком списала две строчки, на третьей задержалась.
«Не ищите меня, — говорилось в ней. — Я устроила все так, что мое тело никогда не найдут».
Как можно медленнее она вывела последнюю строчку и подписала записку первой буквой имени. Подняла взгляд. Водитель стоял совсем близко, почти у нее за спиной.
— Меня будут искать, — сказала Тесса.
— Но не найдут. — Водитель огладил ее плечи. — Совсем ничего. Это из-за ребенка. Еще выведет на него, а он… Он человек семейный.
Тесса неотрывно глядела в пустоту комнаты. Ей чудились звуки пианино вдалеке.
— Слышите? — Она подняла руку и прислушалась.
— Людям часто что-нибудь мерещится, — ответил водитель. — Что вы слышите?
— Бетховена, — ответила она, переводя взгляд на кусачки. — «Лунную сонату».
Водитель взял ее за плечи. Она посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Он сжал ей плечи, будто по-дружески, и улыбнулся в ответ:
— Это ли не чудо?
Позже эти выходные назовут пропащими. Из-за веерных отключений целые районы города остались без электричества с обеда пятницы до вечера субботы, и центр города на это время вновь стал волнующе-незнакомым. Без подсветки небоскребов, без уличных фонарей, кричащих витрин и фасадов к людям вернулась непосредственность, которой они были лишены еще несколько часов назад. Старики сподобились выйти дальше двора и говорили, что вон, мол, созвездия, которые не было видно десятилетиями, а подростки стайками шастали по улицам, несмотря на комендантский час, и пугали друг друга, светя фонариком телефона в лицо. Когда электричество включилось, город вновь засиял, ослепив огнями прохожих, словно зрителей яркого бродвейского шоу. Чувствовалось какое-то всеобщее воодушевление. Люди будто впервые увидели друг друга и старались с максимальной пользой расходовать ценное отпущенное им время.
В темноте возникло ощущение, что можно легко исчезнуть или родиться заново — просто перейдя из старой жизни в новую. Пока я шел на работу, это чувство казалось мне всеобщим, разлитым в воздухе, но на самом деле оно было только моим. Больше тридцати ночей кряду я сидел в больнице Святой Марии рядом с Оксфорд-роуд и наблюдал за тем, как умирает серийный убийца.
Когда дали свет, я как раз был там.
Маленькая палата в пустом коридоре, только я и Мартин Вик. Он был привязан к койке, от слабости не смог бы стоять, да даже рукой помахать бы мне не смог, если бы захотел. Тощие руки еле двигались и худели так быстро, что сдерживающие их ремни каждое утро приходилось затягивать заново. Так что и без света не было нужды приглядывать за ним и беспокоиться. Вот только за несколько секунд до включения резервного генератора мне показалось, что я его вижу.
В темноте он всегда виделся отчетливее.
Его глаза будто светились изнутри холодным пламенем, которое грозило не угаснуть и после того, как жизнь покинет тело. К моему облегчению, электричество вернулось, и палату наполнил приглушенный свет.
Я поднял взгляд. Мартин Вик улыбался.
Он сказал, что не помнит, как убивал. Отсюда и прозвище. Никто не поверил тому, что он якобы уже очнулся весь в крови. Газетные заголовки, статьи, сайты, называющие его Лунатиком, исходили сарказмом. Даже тем, кто не знал о его преступлении, становилось не по себе в его присутствии. Однажды новенькая медсестра сказала, что над ним будто висит проклятье, однако она явно была не в курсе всей истории.
Проклятье уже сработало.
