Картофельный Боб, сам не понимая зачем, потянулся за этой гайкой. Она была не нужна ему совершенно, да он и побаивался незнакомых механических вещей. Но гайка, такая новая посреди всеобщего усохшего праха — словно манила его к себе. Косясь на ворону, Картофельный Боб сделал маленький робкий шажок в ту сторону…, но ворона вдруг пронзительно закричала, разворачивая капюшон угольных крыльев — и взмах этих чёрных траурных полотнищ снова отбросил Картофельного Боба назад. Он отбежал за обочину и встал там… пристыженный, под защитой стеблей дудыльника.
И дядюшка Чипс, стоявший за спиной Боба где-то неподалеку, тихо и успокаивающе рассмеялся.
— Не бойся, Боб, — сказал он и подошёл, чтобы быть к нему поближе. — Не бойся, это же просто глупая птица.
— Страшная! — возразил Картофельный Боб, и показал растопыренными руками — как эти крылья заслоняют небо перед ним… как из-за них надвигается сплошная колючая темнота, в которой клубятся гнутые клювы и шаркающие коготки…
Он не был уверен, что дядюшка Чипс понял его, как надо, и потому перепугался ещё сильнее, когда увидел — тот шагнул вдруг навстречу чёрной всклокоченной птице. Картофельный Боб накоротко зажмурился, но любопытство победило страх… к тому же дядюшка Чипс был ужасно умный, он ведь повелевал железными машинами, которые куда страшнее этой птицы, и потому Картофельный Боб в глубине души не верил, что с дядюшкой Чипсом случится что-то плохое. Однако в груди испуганно охало каждый раз, когда дядюшка Чипс делал очередной шаг, приближаясь к полотну дороги, где сидела птица.
Ворона следила за ним, сверкая землистым глазом, и перья на её загривке встопорщивались всё сильнее и сильнее. Вот она заскребла лапами, словно расцарапывая асфальт… Потом грозно зашевелила крыльями и, наконец — заскрежетала криво согнутым клювом. От этого звука Картофельный Боб собрался опять зажмуриться, а потому чуть не пропустил победу дядюшка Чипса — как тот оглушительно хлопнул ладонью о ладонь, и тогда ворона, взорвавшись ветром и мраком, взмыла и тяжело полетела прочь.
Картофельный Боб тоже хлопал ладонью о ладонь — разучивая и запоминая этот волшебный жест, это движение, что победило чёрную птицу и заставило её убраться. Дядюшка Чипс, высокий, как самое большое дерево — смотрел на него, улыбаясь, и ветер, который только что будоражил черные перья на птице, теперь услужливо трепал его поднятый воротник.
Дядюшка Чипс посмотрел на неуклюжие хлопки Боба и засмеялся опять. Потом так же похлопал сам, как бы показывая, что Боб все делает правильно. И Боб засиял в ответ, подумав ещё раз — какой же умный дядюшка Чипс, и какой он добрый и щедрый, что вот так, запросто, научил его подобному волшебству.
Он такой же добрый, как тетушка Хамма, — подумал про дядюшку Чипса Картофельный Боб.
Ну, и что с того, что он не такой чистый, как она, и от него не пахнет так приятно, как пахнет от тетушки Хаммы? Что с того, что он управляет железной машиной, которая пугает его картофель? Зато дядюшка Чипс — хороший, он ведь пообещал не ездить мимо поля на машине. Что с того, что на полу его гаража живет грязь и механическая зараза, а не расчерченный веником песок, как у тетушки Хаммы? Дядюшка Чипс умный, и никогда не сделает так, чтобы обидеть Боба. Картофельный Боб помнил — дядюшка Чипс не отнял большую корзину у Боба, когда тот принёс, и не поставил её на грязный пол… Он догадался и помог Бобу, чтобы корзина встала на чистую землю, и картофель в ней перестал кричать.
Дядюшка Чипс уже понял однажды, что мне нужно… — замирая от счастья, подумал Боб. — Он научит меня!
Они оба долго стояли и смотрели в ту сторону, куда улетела ворона.
Картофельный Боб всё же немного побаивался, что она задумает вернуться…
Нет, — твёрдо решил он про себя. — Он прогонит её тогда. Он хлопнет ладонью о ладонь, как научил его дядюшка Чипс. Хлопнет и что-нибудь закричит птице. Она его послушает. Должна послушать.
Он похлопал ещё раз — просто чтобы проверить, помнит ли он это волшебное движение… не забыл ли, как-то самое красивое слово. Получалось не так хорошо — от его рукавов летела сухая земля, а взмокшие от волнения ладони прилипали одно к другому.
Потом он прекратил хлопать — боялся прослушать, как дядюшка Чипс говорит ему про «далеко-далеко»…
Картофельный Боб не знал, где это.
Для него «далеко-далеко» начиналось сразу же за полем.