Не упустить номер на камере. Не заметил, как будто нету. Уверен, что шагаю в одиночку - вступаю: одиночка-то одиночка, по размеру, но - три кровати, двое парней лежат - и курят, всё задымлено. Вот этого никак не ожидал: почему ж не в одиночку? И куренье: когда-то сам тянул, наслаждался, сейчас в 10 минут голова откажет. По лучшей твёрдой линии - промолчать. По линии слабости - заявляю: "Прошу поместить в одиночку. Мне куренье мешает." Сопровождающий подполковник вежливо: доложит. Вообще, все очень вежливы, может быть и это теперь стиль такой новый? (если не считать, что двух моих сокамерников тот же подполковник при входе облаял). Ну, на их вежливость и у меня же покойность, как будто я все четверть столетия так от них и не уходил, сроднился. (А вот что: спокойствие это потому беспрепятственно мне досталось, что я подчинился тюремным правилам. Иначе б на мелкие стычки и раздёргался весь. Хоть не задумано, а умно получилось: нате моё тело, поворачивайте, а от спокойствия моего - лопните! Если там с надеждой запрашивает куратор из ЦК - бешусь? буяню? истерику бью? - ни хрёнышка! не возвысил голоса, не убыстрил темпа, на кровати сижу - как дремлю, по камере прохаживаюсь - топ-топ, размеренно. И если сохраняли они такой расчёт, что вдруг я забьюсь, ослабну, стану о чем-то просить или скисну к соглашению, то именно от спокойствия моего их расчёты подвалились.)
Заперли дверь. Мои ребята что-то растеряны. И с куреньем как же? А что ж у вас форточка закрыта?
Да холодно, плохо топят, польтами накрываемся, всё равно холодно. Ну всё ж, после перекура давайте проветрим.
Так, так. Всё, как рассказывали, камеры не изменились: серый пакостный унитаз, а всё-таки не параша; кружки на столе, но не съезжают от рёва и дрожи аэродинамических труб по соседству, как тогда, тишина - и то какое благо; яркая лампочка под сеткой в потолке; на полке - чёрный хлеб, ещё много цело, а ведь вечер. Глазок то и дело шуршит, значит, не дежурный один улупился, а многие меняются. Смотрите, смотрите, взяли. Да как бы вам не поперхнуться.
Слежу за собой, отрадно замечаю - никаких ощущений новичка. С полным вниманием смотрю на сокамерников (новички бывают только своим горем заняты). Оба ребята молодые, один - чернявый, продувной, очень живой, но весь так и крутится от обожжения, взяли его лишь сутки назад, ещё не опомнился; второй - белокурый, тоже будто трёх суток нет, не арестованный, мол, а задержанный, но, если не болен, - вяловат, одутловат, бледен, многие признаки долгого уже тюремного сиденья, такими наседки бывают. А между собой они уже - впросте, и, наверно, первый второму всё рассказал... Не спрашиваю - "за что сели?", спрашиваю - "в чём обвиняют?". Валютчики43.
В чём они ещё не узнали тюремной сласти - ходить по камере. Четыре шага небольших - а всё-таки. Проходка, от какой я за всю жизнь не отставал, - и вот опять пригодилась. Медленно-медленно. В ботинках чужих и мягко бы хотел, да стучат как деревянные. Глазком шуршат, шуршат, смотрят, не насмотрятся.
Решились...
((От прокуратуры с улицы сахаровская группа время от времени звонила: что - спокойно, и сказали им: "никакого Солженицына здесь нет". Всё больше подваливало своих, на длинную вместительную кухню, уже и иностранные корреспонденты, а с обыском всё не шли. Дожидаться ли его? Жена кипела в решениях: сейчас - раздать архив друзьям, знакомым? рассуют по пазухам, портфелям, сумкам? А может - того и ждут? И всех сейчас поодиночке похватают, засуют в автомашины, там обыщут безо всякого ордера и без протокола, даже не докажешь потом... Нет, не напороть бы горячки. Люди неповинные пострадают. (А, может, и не арест? Ещё, может, и вернётся? Сказали - "через час вернётся". Уже прошло три. Арестован, конечно.) Предложили трёхлетнего Ермолая увести от тяжёлых впечатлений. "Пусть привыкает, он - Солженицын".))
Решились. Да неужели ж не понимали, что я - как тот велосипед заминированный, какие бросали нам немцы посреди дороги: вот лежит, доступный, незащищённый, но только польстись, потяни - и нескольких наших нет. Всё - давно на Западе, всё - давно на старте. Теперь сама собой откроется автоматическая программа: моё завещание - ещё два тома "Архипелага" - вот этот "Телёнок", с Третьим Дополнением. - Сценарий и фильм. - "Прусские ночи". - "Пир победителей". - "Декабристы". - "Шоссе энтузиастов".- "Круг"-96. - Ленинские главы. - Второй Узел... Всей полноты заряда они, конечно, не понимают. Ну, отхватите! Если б не это всё, я бы вился, сжигался сейчас хуже несчастного моего соседа. А теперь - спокоен. К концу - так к концу. Надеюсь, что и вам тоже.