Только теперь, нет, только сегодня, я понимаю, как удивительно вёл Бог эту задачу к выполнению. Когда весь 1962-й год "Иван Денисович" сновал по Самиздату до Киева, до Одессы, и ни один экземпляр за год, каким чудом? не уплыл заграницу - Твардовский так боялся, а я нисколько, мне по задору даже хотелось, чтоб "Денисович" вырвался неискажённый, - я совсем не понимал, что только так, именно так вколачиваюсь я, по наследству от Хрущёва, невыемным костылём в кремлевскую стену. И когда ленинградский экземпляр "Архипелага" не сожжён был, как я понуждал, как был уверен, а достался гебистам, и вызвал спешное печатанье, под яростный их рёв, - именно этим путем возводился "Архипелаг" в свидетельство неоспоримое. Сейчас тут, на Западе, узнаю: с 20-х годов до сорока книг об Архипелаге, начиная с Соловков, были напечатаны здесь, переведены, оглашены - и потеряны, канули в беззвучие, никого не убедя, даже не разбудя. По человеческому свойству сытости и самодовольства: всё было сказано - и всё прошло мимо ушей. В случае с советским Архипелагом тут веял ещё и славный социалистический ветер: стране социализма можно простить злодейства и непомерно большие, чем гитлеровские: это всё гекатомбы на светлый алтарь. Напечатай я "Архипелаг" с Запада - половины бы не было его убойной силы при появлении.
А теперь даже удивительно, как понимали:
"Огненный знак вопроса над 50-летием советской власти, над всем советским экспериментом с 1918 г." ("Форвертс").
"Солженицын рассказывает всему миру правду о трусости коммунистической партии" ("Гардиан").
"Может быть когда-нибудь мы будем считать появление "Архипелага" отметкой о начале распада коммунистической системы" ("Франкфуртер Альгемайне").
"Солженицын призывает к покаянию. Эта книга может стать главной книгой национального возрождения, если в Кремле сумеют её прочесть" ("Немецкая волна").
Ассоциация американских издателей выразила готовность опубликовать исторические материалы, которые советское правительство захотело бы противопоставить "Архипелагу". Но - не было таких материалов. За 50 лет палачи не подсобрали себе оправданий. И за последние полгода, уже книгу имея в ГБ, - не удосужились. Напечатали в "Нью-Йорк Тайме" вялую статью Бондарева, в "Известиях" статью о генерале Власове - обширную, я развернул, думаю: ну, сейчас будут опровергать, кто Прагу от немцев освободил, документы - у них, каких нет - подделают, а где ж мне моих сокамерников теперь созвать? Но - нет! даже не хватило наглости, главного не опровергли: что единственным боевым действием власовских дивизий был бой против немцев - за Прагу!
За полстолетия нисколько разумом не возрастя, но много даже поубавившись от изворотливых коминтерновских 20-х годов, советская пресса умела и знала одно: лобовую брань, грубую травлю. Её и открыла "Правда" 14-го января: "Путь предательства". Материал - директивный: на другой день перепечатали её все другие крупные и местные газеты, это уже тираж миллионов под 50. Ещё на следующий день "Литгазета" указала и специальный термин для меня: литературный власовец. И в несколько дней посыпало изо всех типографий, со всех витрин. И главный передёрг: тюрьмы, лагеря вообще не упоминались как тема, вся осуждаемая книга есть оскорбление памяти погибших на войне, а главное, изящно-непрозрачным выражением: как будто (и отступить можно) у подлеца три автомашины - и этот смачный кусок, брошенный толпе, более всего дразнит: "Гад! чего ему не хватало?".
Со следующего же дня после сигнала "Правды" началась трёхнедельная атака телефонных звонков в нашу московскую квартиру. Новое оружие XX века: безличным дребезжаньем телефонного звонка вы можете проникнуть в запертый дом и ужалить проснувшегося в сердце, сами не поднявшись от своего служебного стола или из кресла с коктейлем.
