- Значит, мы будем воевать вместе?
- Это еще неизвестно,- сдержанно ответил Покрышкин.
Переход в четвертую армию нас не огорчал, даже радовал: ее истребительные части вооружены "аэрокобрами", а это лучше, чем ЛаГГ-3.
Разговор, естественно, перешел на "аэрокобры". Мы подошли к ним, стали осматривать. Удивило устройство кабины: в ней многое было как в легковом автомобиле. Вооружение завидное: 37-миллиметровая пушка, два крупнокалиберных и два малокалиберных пулемета. Гроза!
Покрышкинцы особых восторгов по поводу американских истребителей, поступивших к нам по ленд-лизу, не высказывали, но в целом были довольны ими. От одного из них, встречавшегося с советскими испытателями "аэрокобр", мы узнали довольно интересную историю. Оказывается, первые серии этих машин были неудачными - произошло несколько катастроф из-за "скручивания" хвоста и невозможности вывести "аэрокобры" из плоского штопора. Об этом сообщили американской фирме. Она наспех произвела необходимые доработки и попросила прислать советского летчика и инженера для испытания самолета на месте.
Ответственное задание поручили летчику-испытателю Андрею Кочеткову и инженеру Федору Супруну - брату знаменитого Степана Супруна.
Советские специалисты прибыли в город Буффало, расположенный на берегу Ниагары. Начались испытательные полеты. Центр пилотажной зоны - рядом с Ниагарским водопадом. Пришло время проверки на штопор. И случилось то, что уже не раз происходило в воздушных боях над русскими просторами: машина вошла в плоский штопор и никак не хотела из него выходить. Кочеткову ничего не оставалось, как покинуть ее...
Лишь после этого американцы всерьез взялись за доводку "аэрокобры" и сделали ее такой, какой она сейчас предстала перед нами.
Много любопытного привезли нам неожиданные гости. Жаль только, очень быстро улетели. Расстались мы с ними настоящими друзьями, с надеждой, что впредь будем сражаться с ними крыло в крыло.
Но дальнейшие события пошли совсем по иному руслу.
Во второй половине марта группу летчиков нашего полка на Ли-2 перебросили в Саратов. Оттуда - дальше. По дороге мы попросили пилотов, чтобы они прошли над Сталинградом. Очень уж хотелось посмотреть, что осталось от него после сражения. Тем более что в детстве я бывал в этом городе, ездил в гости к двоюродному брату, работавшему на Тракторном заводе.
То, что мы увидели, потрясло нас до глубины души: черные кварталы сплошных руин, заваленные щебнем улицы, стертые с лица земли парки, разрушенные мосты...
Подумалось, что восстановить город невозможно.
И еще подумалось: а не оставить ли его таким, какой он сейчас есть, как память о великом сражении для всех поколений?
С подавленным, омраченным настроением приземлились на новом месте. Казалось, поднять героический город ничто не в состоянии - такое удручающее впечатление произвели на нас руины Сталинграда.
Тут мы наконец узнаем, зачем нас перебросили в этот район: принимать новейшие советские самолеты Ла-5.
Вот так новость!
Сорок дней - с 17 марта по 27 апреля - мы жили только новыми истребителями. Влюбились в них, так сказать, с ходу.
И не ошиблись. Тупорылый, со звездообразным двухрядным мотором, истребитель развивал скорость у земли более 500 километров в час, имел две пушки, обладал хорошей маневренностью и тяговооруженностью. Смущало лишь то, что он был почти весь из дерева.
Осваивали новые машины интенсивно. Мы страшно уставали, к вечеру буквально валились с ног. Но с утренней зарей снова появлялись на аэродроме. Взлеты, посадки, воздушные стрельбы по конусу. Здесь мне очень пригодились уроки, преподанные Микитченко. Он и сейчас продолжал настойчиво учить нас искусству меткого поражения целей.
- В огне - сила истребителя, - говорил он. Когда Микитченко убедился, что наши пушечные очереди в щепки разносят конусы, стал отрабатывать с нами всевозможные виды маневра. Теперь он внушал всем более совершенную формулу:
- Запомните, сила истребителя - в маневре и огне.
...На местном аэродроме произошла одна приятная для меня встреча. К нам прибыла концертная бригада. Во время представления я узнал в конферансье своего товарища по заводу в Астрахани Толю Кирпичева. От радости чуть было не прыгнул на сцену - товарищи удержали. Дождавшись окончания концерта, пробрался за кулисы. Толя, увидев меня, ахнул от изумления. Мы обнялись, расцеловались, а потом весь вечер вспоминали наш город, общих знакомых. К сожалению, он ушел в армию чуть позже меня. И ничего нового не мог рассказать мне о Маше, переписка с которой, из-за частых смен аэродромов, временно прервалась.
Я так надеялся услышать что-нибудь о ней от Кирпичева!
Это было 26 апреля, а восход солнца следующего дня мы уже встречали в воздухе. Наш курс - в новый незнакомый город Миллерово.
