Дважды сходились в лобовых - безрезультатно. Снаряды прошли мимо. И вот третья лобовая. Прицеливаюсь - перед глазами два самолета. Встрепенулся, встряхнул головой - один. Через мгновенье - снова два. Это наступило кислородное голодание: у меня во рту был мундштук, но разве в такой горячке сумеешь дышать чистым кислородом? А противник мой в маске. Ему хорошо. Мне стало ясно: если я сейчас, собрав все свои силы, не собью "желтого кока", он сразит меня. В лобовой атаке у меня был излюбленный прием. Я и прибегнул к нему: плавно, еле заметно пошел вниз. Фашист решил, что я ухожу. Потянулся за мной. Я перехожу в горизонтальный полет. Иду со скольжением: почти без крена, не выпуская противника из прицела. А ему трудно взять меня в перекрестие: моя машина все время как бы ускользает в сторону, хотя глазом заметить это почти невозможно. Он начинает доворачивать. Чувствую, сейчас придет решающее мгновение. А тут нехватка кислорода... Сердце чуть не выскакивает, кровь стучит в висках, дыхание учащается.
Давно не испытывал такого напряжения. Но надо выдержать. И, главное, не упустить момент: раньше открою огонь - бесполезно, между нами большая дистанция, чуть позже - вражеские снаряды прошьют меня. Сработать точно, в свое время - в этом весь фокус.
То и дело встряхиваю головой, чтобы избавиться от "второго" самолета. Вижу - "мессер" еще ближе подворачивает, стремясь лучше прицелиться.
Расстояние между нами сокращается. Еще, еще, чуть-чуть еще. А вот теперь палец на гашетку!
Последний кадр, запечатлевшийся в моей памяти: "желтый кок" как-то неестественно вильнул и пошел вниз. А я как будто сквозь сон слышу: "Лавочкин", выводи, выводи машину!" С огромным трудом открываю глаза. И вижу, как головокружительно мелькает земля - самолет в штопоре. Быстро выхожу из него. Снова слышу:
- Кто штопорил?
- "Чайка-19", я - Скоморох!
- Отлично. Смотри: внизу догорает сбитый "желтый кок", а справа спускается на парашюте фашистский летчик.
- Понял. А где остальные? Где Керим (Кирилюк), Горкин (Горьков), Калаш (Калашонок)?
- Иди на юг, они там барражируют.
Лечу туда и думаю: что со мной приключилось? Знал, что кислородное голодание приводит к заболеванию так называемой эйфорией (буквально означает "хорошо переношу"). Не думал, что болезнь эта настолько коварна - погружает тебя в сладкий сон, с которым невозможно бороться.
На земле узнал: взятый в плен пилот "желтого кока" - майор, воевал в Польше, во Франции, в нашей стране, имел на счету 50 сбитых самолетов.
В Кишкунлацхазе у нас настоящий бетонированный аэродром. До чего надоели нам размокшие полевые площадки! Там и машины вечно грязные, обувь и обмундирование - сырые. Другое дело стационарный аэродром - кругом сухо и чисто.
Здесь мы встретились с летчиками генерала И. Д. Подгорного, летавшими на "яках" с красными носами. Это придавало машинам особый шик. Летчики нашей эскадрильи тут же последовали этой моде - покрыли красной краской переднюю часть капотов Ла-5. Строй наших истребителей стал выглядеть на земле и в воздухе наряднее и внушительнее. Это заметили летчики других эскадрилий и сейчас же последовали нашему примеру. Но, оказалось, маленькое новшество ко многому обязывало. Фашистские летчики, встречая самолеты с красными кольцами на носу, настораживались и обходили их стороной. Такое поведение противника психологически объясняется просто: все необычное сначала отпугивает, а на войне - тем более. Потом гитлеровцы осмелели, попытались прощупать "красные носы". Несколько раз они получили хороший отпор, а потом им повезло - напали на одного из молодых, малоопытных летчиков и клевали его до самого аэродрома. Всем нам было очень неприятно наблюдать эту картину: коль уж покрасил нос своему истребителю, так держись на высоте, не подводи. Этот случай заставил некоторых товарищей смыть с капотов красные кольца, ставшие как бы символом особой бойцовской выучки...
Утром 20 декабря началось новое наступление войск 3-го Украинского фронта с целью прорвать сильно укрепленную фашистскую линию "Маргарита", овладеть городом Секешфехервар и, обойдя с запада Будапешт, соединиться с войсками 2-го Украинского фронта.
Наступление поддерживали свыше 800 самолетов - весь действующий парк 17-й воздушной армии.
Это были дни исключительно напряженной боевой работы. Мы буквально висели над черным передним краем и возвращались на забеленную сырым снегом землю лишь для того, чтобы заправиться горючим и пополнить боеприпасы.
Мы беспрерывно обрушивали шквал смертоносного огня на артиллерийские позиции, оборонительные сооружения врага. И тут начались ожесточенные воздушные схватки.
В разгар напряженной боевой работы в полк прибыли давние наши знакомые журналист Юрий Казьмин и фотокорреспондент Николай Гаврилов, оба капитаны. У них было задание сфотографировать летчиков, отличившихся над батинским плацдармом, рассказать о них в армейской газете.
Пока беседовали, все шло хорошо. Григорию Денисовичу льстило внимание армейской прессы, он охотно рассказывал о каждом из нас.
Но вот пришло время фотографироваться.
