Душманы? Видал я их и не раз. И в бою встречался и на пленных любовался. Ну бой это дело понятное, в тебя стреляют, и ты стреляешь, вот и все дела. А вот пленные, до дрожи, до судорог они нас боялись. Ну и не церемонились с ними. Ожесточается человек на войне, вот и … ну тем кому очень сильно повезло, тех местным властям передавали. В оправдание одно скажу: резать наших пленных, духи первые стали. Первые месяцы в Афгане наши вообще пленных отпускали, в самом худшем случае дадут пару пинков под зад и катись такой сякой к себе домой. А потом, когда наших убитых товарищей в цинковых гробах домой провожали, потом, когда видели как разделывают наших ребятишек угодивших к духам в плен, то … Эх под такую мать, вот и понеслась война по кочкам. И еще скажу: удовольствия от этого никто не получал, садистов среди нас не было. Как поступал лично я? Скажем так: я от участия в таких мероприятиях уклонялся, а меня никто и не заставлял. Бывало такое, что иной раз и отпускали захваченных духов. Одного помню: вот тот настоящий воин был, помолился и молча встал под стволы, не валялся в ногах не просил о пощаде. Его то как раз и отпустили. Пацанов лет пятнадцати – шестнадцати кто с дури в отряды к духам попал, тоже отпускали. Конечно они уже не дети, но и не взрослые. «Да ну его на хер! Еще такой грех на душу брать» – так один раз в этом случае Петровский сказал. И все с ним согласились.
А дети? Дети войны, дети Афганистана. Я осенью 1980 года в составе роты первый раз через город ехал. Наши запыленные с выцветшей и облупившейся зеленой краской боевые машины десанта медленно проезжали через Кундуз, мы сидели на нагретой от осеннего солнца горячей броне и хохотом подбадривали бегущих вслед колонне оборванных босоногих мальчишек. Детишки смеялись и знаками просили нас дать им подарков, а еще скаля зубы ломая ударения и окончания задушевных русских слов и всячески коверкая наш великий и могучий язык, желали нам всего «хорошего».Мы безудержно хохотали, жестами и ответными пожеланиями всячески поощряли их импровизации, а потом кидали мальчуганам пакеты с сухарями, завернутые в бумагу куски сахара, банки с консервами, пачки сигарет. Дети ловили подарки на лету и распределяя добро отчаянно дрались между собой. В разгоревшейся потасовке одного маленького оборвыша сильно толкнули, и он полетел прямо под гусеницы медленно двигающейся машины. Лязгнув траками БМД замер. Оборвыш заревел от страха, а механик водитель БМД заревел от мата. Тогда боец с нашей роты, Славян его прозвище, быстро соскочил с брони, успокаивая сначала взял мальчишку на руки, а затем подсадил его к нам на машину. От нежданной, нечаянной удачи засверкали глаза мальчугана. Наверно он вытирая крохотным грязным кулачком еще катившиеся по смуглым щекам слезы, был по настоящему по мальчишески счастлив сидя на боевой машине рядом с солдатами. С гордостью он оглядывал своих оставшихся на дороге приятелей. Его дружки во всю мощь юных глоток завопили от зависти и не смирившись с такой несправедливостью и не слушая наших запрещающих окриков стали на ходу запрыгивать на машины. Ну не сталкивать же их! Убьются еще или поранятся. Мы подхватывали детишек сажали рядом с собой, не запрещали трогать наше оружие. На выезде из города довольную ребятню с кучей нехитрых солдатских подарков, ссадили, а своему донельзя чумазому и счастливому мальчугану Славян подарил армейский знак «Парашютист отличник». Шла осень 1980 года война только начинала развертываться, еще не ожесточились наши сердца, и без страха подбегали к нам афганские дети.
Миновав окраину города БМД увеличили скорость. Фонтаны пыли из-под гусениц машин летели на солдат. Мы как могли прикрывали лица от пыли, вся форма от осевшей на ней пыльных частиц глины стала буро-коричневая, а до пункта назначения нам было двигаться еще около трех часов.
- Ты Славик, наверно ждешь, что тебя в скульптуре увековечат, - от скуки начал я подкалывать сослуживца, поудобнее усаживаясь на жесткой броне, - герой десантник с афганским ребенком на руках. Дети несут к постаменту памятника цветы, а ты весь убеленный сединами ветеран, учишь их интернационализму на уроках мира.
Все, кто сидел рядом рассмеялись и тут же наглотавшись пыли стали кашлять.
- В лобешник тебе что ли двинуть? Может ты хоть так свой поганый язык прикусишь, - задумчиво произнес Славян повернувшись в мою сторону, потом сжал пальцы во внушительный кулак и продемонстрировал мне.
Я тут же заткнулся. Славян до призыва занимался боксом, удар кулаком в лоб был его «коронным» приемом. Разок на спор он этим ударом свалил быка, правда бычок был небольшой весь заморенный всего то на пару центнеров тянул, вот только я в ту пору весил всего шестьдесят пять кг. с гаком да и то если в полном боевом на весы вставал.И ещё, он уже отслужил полтора года, а я только что прибыл в часть после учебки. Если бы он мне зарядил бы своим кулачищем в лоб то, что там «то» я узнавать не захотел и дальше помалкивал.
