Почти с самого начала службы все бойцы в роте на мелкие группы обособились. Разбились по землячеству, по возникшим дружеским отношениям, по складу характера. В любом мужском коллективе так, особенно в армии. Я так свой взвод уже перетасовал, кто с кем дружит, тот с тем и служит. Большая часть роты уже вовсю храпит по своим постелям. А эти трое с моего взвода бодрствуют. Одна компания первое отделение третьего взвода. Закуток в палатке одеялами огородили, стол из самодельных табуретов соорудили. Вот теперь вижу, что не мальчики вы уже, а солдаты, времени совсем ничего прошло, месяц всего, а у вас и водка на столе и мясо жареное и хлеб без нормы крупными кусками порезан. Где только и научились? Как только и достали. Но военный этикет такие вопросы задавать не позволяет. Пригласили? Ешь, пей, все на столе. Захотят сами скажут, не захотят их право.
-Трофеи загнали, - с улыбкой объясняет мне Олег Вострин, тот самый боец которого я бил ногой в живот перед строем взвода, - у поваров на батальонной кухне обменяли, на мясо и хлеб, а водку ту еще с Союза как привезли, так и хранили, думали на Новый год, но раз такое дело …
-Ну, ребята с крещением вас! – чокаюсь с бойцами и пью свою долю водки, хоть и горькая ты водочка, а все равно родимая, такая - же хреново-пьяная как и жизнь наша солдатская.
А ничего прилично мне налили, граммов на двести. Сладко кружится голова, тихо плывет душа. Куда же ты плывешь душа моя? «Домой, домой» – отвечает мне душа. И знать пока не знает моя душа, что дома, она все сюда возвращаться будет, сначала во снах, а потом только в памяти. Только в памяти, да и то все реже и реже. И лица моих товарищей уже будут не от выпитой водки расплываться, а от ушедшего времени.
-Сержант!
-Чего?! - выныриваю из своего опьянения, смотрю на продолговатое, любопытствующее лицо собеседника. Тут за самодельным столом, он для меня не подчиненный, не солдат и не друг. Просто собеседник, сотрапезник, нормальный парень.
-А ты домой вернешься, что делать будешь?
Какой любопытный, а? Ну вот так я тебе взял и всё сказал. Я милый даже по-пьяни наизнанку не выворачиваюсь.
-Ты мне лучше скажи, а чего это ты по ночам в тетрадку всё пишешь? – вопросом ухожу от ответа.
Олег краснеет, не отвечает. А его дружки перемигиваются. Знают и не выдают. Все правильно ребята. Самое это паскудное дело своих выдавать.
-Стихи небось сочиняешь? – подначиваю я. Вспоминаю свой давнишний сон про Гомера и беззлобно улыбаюсь.
-Нет не стихи, - Олег не смотрит на меня, видно, что гадает: «сказать не сказать». Чуть помедлив, решился:
-Я дневник пишу, - признается он, и с вызовом говорит, - вернусь домой книгу напишу о нас и про Афган.
-Небось и про меня там нацарапал, - любопытствую я, - может покажешь? Да ты не боись, если что не так, бить и смеяться не буду.
Олег уходит к своей кровати достает лежащее на полу РД, роется в нем, вернувшись быстро перелистывает страницы и протягивает мне раскрытую общую тетрадь. С трудом разбирая текст торопливо написанный мелким неровным почерком читаю:
