28 марта 1982 года приказ № 85 Министра обороны: Уволить в запас призыв весны 1980 года. Дождались! Да пошла ты теперь на хер военная служба! Мы уже граждане, а не солдаты. Все! С нас хватит. Со всего батальона дембеля собрались отметить этот праздник, перепились водки и браги, в воздух из автоматов и пулеметов стреляли. Салют, вам ребята! Со всех видов стрелкового оружия, салют. Сигнальными ракетами, салют! Мирным огнем разукрашено ночное небо, не смерть, радость несут запущенные к звездам красные трассера. Как же от нашего призыва мало ребят осталось в первом батальоне, всего-то человек пятнадцать. Пьяные, счастливые. Для нас все кончено. Осталось только гадать, кто в какую партию на отправку попадет. А пока, можно валяться на койках и мечтать, нас уже не трогают, к службе не припахивают и расцветают в апреле красные маки в горных долинах Афганистана.
-Строится батальон! – доносится крик дежурного по батальону
-Строится вторая рота!- кричит снаружи палатки дневальный.
Лениво поворачиваюсь на койке с бока на бок и смотрю как выбегают на построение бойцы. Вчера я узнал, что попал в первую партию, отправляющуюся в Союз. Почти месяц, следуя незыблемой армейской традиции отдаю свое пайковое сливочное масло молодым солдатам: «Вам еще служить, а мы дома вволю пожрем. Кушайте внучки, дедушка угощает». Неделю назад сдал командование взводом вновь прибывшему лейтенанту и меня уже ничего не касается.
-Вставай, да вставай же! – толкает меня забежавший в палатку Лёха,
-Чего еще?! – недовольно ворчу я и отталкиваю его руку.
-Всю бригаду комбриг строит, - говорит стоя у моей койки Лёха. Смуглое лицо у него встревоженное.
-Да пошел он к духовой матери! – не вставая с кровати равнодушно отвечаю я, и улыбаясь, - Лёха мы же в первую отправку уходим, скоро в Союз,
-Четвертый батальон духи в кольцо взяли, - кричит мне Лёха и с силой бьет ногой по сетке кровати, - Да вставай же ты! Все наши уже пошли на построение!
Батальон окружили? Такого ещё не было. Построена бригада. Все в строю стоят. Только в охранении на позициях оставлены дежурные посты.
- Четвертый батальон окружен в горах, - лицом стоит комбриг к построенной части, - у них большие потери.
Даже утром в апреле уже жарко, беспощадно жжет горное солнце. Кружится у меня голова, пересохло в глотке, в четвертом у меня полно знакомых ребят, еще в учебке службу вместе начинали. В ротном строю никто не шепчется. Растет у всех напряжение: от командира роты; до последнего страдающего поносом солдата из минометного взвода. Напился мерзавец не кипяченной воды, а теперь и поносит. Боже мой какая ерунда в голову лезет, какое мне дело до этого засранца, какое мне вообще до всего этого дело …
-По данным командира батальона, подтвержденным авиаразведкой - сухо продолжает говорить подполковник, - силы противника составляют до полутора тысяч душманов вооруженных легким и тяжелым автоматическим оружием, в том числе и минометами. Если мы не деблокируем батальон, все погибнут.
После короткой паузы подполковник начинает рубить приказами:
-Всех без исключения в строй.
У меня холодеет под сердце. Колоколом грохочут «фибры души»: «Ну вот тебе и звиздец пришел!» Как же обидно, под самый дембель. Смотрю на немолодое загоревшее лицо подполковника и слушаю:
-В ротах и батареях в нарядах оставлять не более двух солдат. В охранении части оставить только дежурные посты. В штабе части остается только караул и знаменный взвод. Всех офицеров штаба распределить по боевым группам. Весь личный состав батарей и вспомогательных частей распределить по ротам в качестве усиления.
Мало, все равно мало. Один батальон, разведрота, батареи, хорошо если хоть шестьсот человек нас наберется. В четвертом батальоне еще триста. Девятьсот. В чужие незнакомые горы на укрепленные позиции духов, в атаку на пулеметы. Они же нас из укрытий всех положат. Гулким набатом по сердцу бьют «фибры души»: «Убьют тебя, убьют!»
-Командирам рот через тридцать минут доложить о готовности к выступлению. Командование операцией принимаю на себя. И … - подполковник чуть замялся, может слова ободряющее искал, может хотел брякнуть что-нибудь этакое патриотичное, не нашел и не брякнул, коротко закончил:
-К бою!
Не хочу я к бою, я домой хочу, мало я навоевался что ли, пусть другие теперь. В расположении роты молча собираю свое РД: патроны, сухпай, гранаты. Щелкая затвором, проверяю механизмы РПКС. Все в порядке. Другие тоже собираются. Вся рота готовится. Их уже учить не надо, сами знают, что да как.
-Ты что-то побледнел, - замечает подошедший ротный, тихо предлагает, - можешь остаться.
Первый раз при солдатах называю его по имени:
-Хватит Сашка херню пороть, - коротко злобно отвечаю я Петровскому.
-Все жить хотят, - как-то неопределенно говорит офицер.
Он уже переоделся в солдатскую полевую форму, зеленые звездочки на погонах, нет на панаме офицерской кокарды. Да, все хотят жить.
