когда я – от человечества. Ты отвечаешь за себя, а я – и за себя, и за тебя, и за страну. Пойми меня,
Агнешка, я не могу не думать о моей стране, о чужих странах. Этот проект не должны сворачивать.
Я готов сравнять с землей твою тюрьму, стереть в порошок твоих мучителей, только не…
Она опустилась на колени рядом со мной, обвила мою шею руками. Обнял ее, как в горячке.
– Ты сделаешь это?
– Сделаю… Я смогу… Я справлюсь…
Дождь золотых волос разлился по моим плечам, и голова пошла кругом.
– Это опасно, Вольф…
– Опасно, Агнешка…
– Я верю, что ты вернешься, Вольф… Ты вернешься…
69
В голове щелкнуло – вот он, “момент истины”. Во рту пересохло, сердце обмерло перед тем, как
зайтись стуком и захлестнуть меня жаром.
– Обещай, что вернешься, Вольф…
– Я постараюсь, Агнешка…
– Я боюсь… боюсь отпускать тебя…
– А ты не… не отпускай пока…
Ее губы коснулись моего лба и… Она настойчиво отстранила меня, взяла мои руки в свои.
– Вольф, мы должны помолиться.
Она сложила руки, шепча молитву. А я… Задыхаясь, хватая ртом воздух и скрежеща зубами,
опустил сжатые кулаки. Что ж ты меня так мучаешь, Агнешка?!
– Я пойду, а ты помолись пока за мою грешную душу, красавица.
– Подожди, Вольф… Я все думаю…
Я остановился, еще не теряя едва теплящейся надежды.
– О чем? О чем, Агнешка?
– О том священнике…
Закрыл глаза, задерживая дыхание и ругаясь про себя.
– А что о нем думать?
– А вдруг его не найдут? Вдруг не найдут в том склепе?
– Найдут… Найдут, Агнешка.
Я тряхнул головой, стараясь думать. Найдут… Вопрос только в том – когда? Черт… Будто
болотные огни заводят меня в топи, и я сбиваясь с тропы, захожу все дальше в трясину – тону и
вязну. Не знаю, за что ухватиться и меня затягивает… затягивает с головой.
– Агнешка, береги… Береги крысу, Агнешка.
Глава 35
Остановил машину возле придорожной рощи. Нашарил в темноте сверток, нащупал осколок
зеркала, пошел в лес. Натянул тугую кожу, начал крепить к лицу железки, клеить к голове клок
длинных волос. Готово. Подвожу глаза, всовываю руки в рукава куртки из лохматого
синтетического меха. Оковываюсь тяжеленным ремнем и надеваю сияющие хромом сапоги.
Смотрю в зеркало – из него на мне зловеще взирает настоящее чудовище андеграунда. Так меня
точно не заметят – увидят все, а не заметит никто. Теперь наведаюсь к священнику.
Выйдя из мглистого леса на свет придорожных фонарей, напугал остановившегося неподалеку
водителя до полусмерти, и остался вполне доволен эффектом. Своим видом я ударил ему по глазам,
как электрошокером. Ничего не скажешь, мой Хайко – парень мрачный. В таком виде проводить
время в склепах – нормально. Даже, если кто и увидит, никаких подозрений не возникнет. Так что
заходить можно спокойно. Так же спокойно, как проходить с оружием через детектор,
реагирующие на этот железный хлам. Меня в виде Хайко на проходе может задержать разве что
очень старательный служитель порядка – из тех, кто решит раздеть меня догола… а такое редко
случается. Агнешку, может, и чаще бы раздевали, а меня… Что им с меня? Поэтому я и хожу в
шкуре Хайко стабильно при оружии – еще и в гриме, за которым меня вообще не видно. Только вот
доспех его… наверное, тяжелее брони будет все его броское обмундирование.
Глава 36
Священник так и остался связанным отдыхать на холодном камне. Его глаза до сих пор закрыты,
рот заткнут кляпом и заклеен скотчем.
– Черт… Человек?
Он заслышал мои шаги, тихий голос, и постарался заорать во всю глотку. Только у него не
вышло.
– Святой отец? Вы живы? Подождите, я вас развяжу.
70
Подошел к нему, неловко сдирая с него путы. Освободил его не сразу – сначала снял повязку с
глаз. Он попытался закричать, испугавшись мрачного аутсайдера. Поэтому я и не стал торопиться с
кляпом… и руки его оставил крепко скрученными.
– Святой отец… Туго вас связали – мне никак не развязать. Я не разорву – разрежу. У меня где-то
нож… Я найду… Я сейчас…
Он попривык ко мне, чуть успокоился. Содрал скотч, выдернул кляп у него изо рта. Решил не
торопить его – он пока еще не продышался.
– Не волнуйтесь, святой отец. Сейчас я вас развяжу… сейчас.
Как только я освободил его руки, он вцепился в мою мохнатую куртку, открыл рот, стараясь что-
то сказать.
– Что? Я не слышу, святой отец.
– Я впервые рад видеть одного из вас.
Я серьезно кивнул ему.
– Не такие мы и страшные, святой отец. Просто, мы не выносим солнечного света и скрываемся
от него на могилах и в склепах.
Помог ему подняться – посадил на плиту спиной к стене, опер о стену. Он постарался
пошевелить онемевшими руками, но не смог. На его бескровных запястьях красные следы от
веревок – надо кровоток восстановить. Как только коснулся травмированной кожи, он скорчился от
боли. Я усмехнулся, не прекращая растирать поврежденные участки, – отходит онемение. Не
останется он без рук. А то ведь бывает так – передавит руку надолго, и все.
– Святой отец, кто это с вами сделал?
– Чудовище… Настоящее чудовище – не такое, как ты.
