Агнешки. Придется считать, что священник к ней в нагрузку прилагается. Взвалю его себе на
плечи и потащу, как всех остальных, кто в дело впутан оказался. Ничего, выдержу. Хуже, что мне
снова придется переться в рассадник заразы, который я взялся ликвидировать. Не знаю я, как на
объект пройти, и, что мне предпринять после, – не знаю. И ищут меня еще – каждый, кто здесь
права имеет искать, меня ищет. На поляков уже вышли… И дорожное происшествие, уверен, с
ними связали уже… Подозрительная все же с агентом и аварией история – для педантичных
немцев подозрительная. Немцы все проверяют – на их небрежность рассчитывать никак нельзя.
Верное дело, серьезно к вопросу подошли – вскрытие провели старательно. Трудно к такому трупу
подкопаться, конечно. Только, пусть немцы точных данных и не получат, – поймут, что мутная
вокруг вода. По крайней мере, проверят поляков. На Войцеха их кто-то или что-то точно наведет. А
Войцех их к Мсцишевскому приведет.
Мсцишевский – умен, его так просто не возьмешь. И меня он прикроет. Только из-за этого я еще
здесь – только из-за того, что на его территории не только машины пропадают, не оставляя следа,
но и люди. Прячет он трупы, как надо, – и живых спрячет. Да и боевики у него, хоть умом не
отличаются, – дело знают. Могу я на него и на его бойцов рассчитывать… по крайней мере, пока он
меня своим считает. А пока – он верит мне. С ним Агнешку оставить не так страшно, заступится он
за нее. Называет меня сыном – значит, и ее дочерью назовет. Не зря я к нему в доверие втирался –
всегда в мыслях имел гордецов поляков с немцами стравить при нужде. Только узнают они, что я –
русский… сдерут с меня столько шкур, что и немцам не снилось. Никогда они не забудут, как мы с
немцами их страну делили.
Черт… Трудно быть реалистом в этом мире мечтаний и надежд… И разведчиком быть – трудно…
Не знает никто, что я все время вру… и никто не знает, что я ненавижу врать – и себе, и другим.
Только никто не знает и того, что правдиво – одно молчание… немое молчание зверя.
Разведчика должно утешать убеждение, что его обман во благо, – обман в обмен на правду.
Только все – вранье. Мы – люди, бродящие между заблуждениями – своими и чужими. И я вижу их
все – вижу насквозь. Благородная борьба за всеобщую свободу и братство, подлое предательство
из-за жажды наживы – все видимость, все только уверенность в головах людей, только вера… вера
в бога, в деньги. А на деле – правит оружие. И не какое-то виртуальное из головы, вроде
банковских счетов и бумажек, а – обычное железное оружие. В итоге, у власти всегда – оно, всегда
– оружие… когти и зубы. Грызутся “волки”, деля территории, деля добычу. И я – один из
76
“волков”… один из “стаи волков”. И я понимаю, что есть у меня только – “стая”. Нет, не только…
У меня есть оружие, и есть – Агнешка.
От тяжких дум меня оторвал грохот отворенной двери. Агнешка выбежала из коморки, где я
оставил связанного священника, от которого она теперь не отходит. Девушка встревожена и…
Когда она печальна – она призрачна и прозрачна, как лунный свет… А когда злится – сияет и
испепеляет, как солнце… Ее волосы лучатся озаренным золотом, губы горят огнем и глаза
блистают. Она раздражена, только мне все равно. Я жадно пожираю ее глазами, словно
концентрируя на ней весь свой давнишний голод. Ее глаза не охлаждают росой, а разжигают
искрами. Сердце раскаляется в груди, как кипятильник… и мысли туманятся паром.
Мсцишевский встал с кресла и вышел, оставляя нас. Он мне как-то намекнул недавно, что ему
знакомо это умопомрачение, – понимает он мол меня, как никто другой. Нет, не понимает… Не
творил поляк таких дел. А если и творил… Не ждала его тюрьма после ночи с девушкой, не была
ему тюрьма платой. А если и была… На войну его точно никто не посылал, как меня пошлют, если
я в тюрьму не попаду, если я вообще выживу.
Агнешка встала передо мной, махнула рукой в сторону распахнутой двери.
– Он сказал, что ты!..
Я поднялся, покачнувшись, направился ко входу в каморку. Закрыл и запер дверь. Схватил
Агнешку дрожащими руками.
– Агнешка, не надо о нем.
– Ты убил! Невинного человека! Он рассказал!
– Что? Я? Кого?
– Не трогай меня! Ты что, со счета сбился?!
Она горит гневом. Хрупкая девушка у меня на глазах превращается в разъяренную тигрицу,
забывая про мою силу и свою слабость. Она в бешенстве и будоражит меня. Кровь вскипает и
пузырится, заставляя меня трястись в лихорадке. Я впиваюсь в ее шею поцелуями, не взирая на ее
сопротивление. Она борется, отбивается, бросается в сторону… Сломя голову кидаюсь за ней,
хватаю… Она изворачивается, вырывается… А сердце гонит в мои вены крутой кипяток.
– Ты пьян!
– Нет.
– Он все рассказал мне про того! Рассказал, как тот освободил его! И про то, как ты вернулся и
убил того – рассказал!
– Не надо про священника и про… Агнешка…
– Не трогай меня! Ты убил его! Хайко! Ты убил его!
– Хайко? Хайко… Это был я…
