– Ричард, ты реши, наконец, – апатии ты поддаешься или на риск идешь! Выбери что-то одно!
А то ты мне мозги морочишь! Сейчас мы возьмем все, что можем взять сейчас! По ходу – оставим
все, что не под силу станет тащить! Пока мы можем тащить всю воду – потащим всю!
– Нам еще и оружие нести.
– На одного четыре бутылки, один автомат, три магазина и патроны еще на три – все.
– Тяжело.
– Ничего, Ричард, справимся. За ночь на запад порядком продвинемся – уверен, километрах в
тридцати на что-то да наткнемся.
– А что в тридцати километрах на запад?
– Не знаю еще. Просто, мы идем на запад и за ночь пройдем примерно столько.
– По песку и камням? С нагрузкой и раненые?
– Ричард, не надо мне дух опускать. Все равно не выйдет у тебя. Давай вставай. Пошли.
Глава 18
Я поднял руку, останавливая британца, и свалился на колени – Ричард рухнул рядом, бросая
оружие.
– Передохнем чуток и…
– Слава, мы и часа не идем, а…
– Просто ремень плечо трет. А на другое – не перекинуть из-за… Откуда они только кислоту
взяли?
– Надо заночевать.
– Да ты что? Солнце взойдет и мы…
– А можешь дальше идти?
– Могу. И тебя заставлю. Вставай!
Я, напрягая волю, поднялся, вытягивая за руку обессилившего британца. Потащились в
темноту, поддерживая друг друга, как старые товарищи, а не только что встретившиеся враги.
– Мы с тобой будто со славной попойки возвращаемся.
Британец тихо усмехнулся сквозь зубы.
– Да, только я еще ни разу не упивался до такого скотского состояния.
– Ничего, все еще впереди – вот вернемся и напьемся.
111
– А ты как русский, наверное, пить умеешь?
– Умею и тебя научу, Ричард. Я раз выхлестал в гордом одиночестве…
– Один пьешь?
– Специфика профессии – нельзя мне просто при людях напиваться. Для дела опасно.
Ричард кивнул, и мы умолкли, сосредотачиваясь на дыхании, сбивающимся теперь от каждого
неверного шага.
Глава 19
Англичанин бросил вещи без предупреждений.
– Стой, Слава! Надо дух перевести.
Я и так остановился в шаге от него. Я тоже больше не могу.
Сели рядом – бок о бок и поближе друг к другу. Похолодало ощутимо, и ветер остыл, пробирая
насквозь. Он заносит нас хрустящим на зубах песком, пронизывая до костей и заставляя стучать
зубами. Только все равно – не пекло. Нет ничего страшнее пекла и палящего солнца в пустыне.
Ничего страшнее нет…
– Ричард, повязку сними…
– Сменить?
– Не на что менять. Просто, песок надо стряхнуть – а то он всюду.
– Может, промыть?
– Да ты что? Холодно же.
– Слава, а днем мне и в голову не приходило, что я ночью так промерзну.
– Здесь так всегда. Кажется, за день настолько раскалишься, что ночь напролет шпарить
будешь, как печка, а нет – ночью мерзнешь, как зимой в тайге… будто тебя голым в снег бросили.
– Ты из Сибири?
– Нет. И вообще… Мне такие вопросы задавать не стоит – все равно правду не скажу.
– Специфика профессии?
– Точно.
– Ясно, связист…
Ричард понурился, сводя плечи. Я провел рукой по пропыленной голове, посмотрел на
покинувший меня клок выгоревших волос.
– Бегут крысы…
– Крысы?
– С тонущего корабля бегут, сволочи. Ничего, починю корабль – вернутся. А вот зубы вставлять
придется новые.
Уставились с ним оба на ясные звезды – яркие они здесь, как нигде.
– Слава, а как ты сюда попал?
– И не спрашивай…
– Ясно… И ты не спрашивай…
– А я и не спрашиваю…
А что спрашивать? Он мне и так все выложит, что накипело. Еще вернее расскажет без
вопросов – никуда не денется. Приперло ему поделиться информацией, пусть и с вражеским
разведчиком. Перед смертью всегда так – правду хочется сказать, хоть кому-то душу излить.
– Это отец Элизабет постарался… Он меня давно устранить старался – отправить подальше от
дочери.
– А что так?
– То, что я не лорд…
– А… Это серьезно.
– А твоя девушка высокого происхождения?
– Только по поведению. Гордая, как пани из старой шляхты – из воинского сословья.
– А ты не из шляхты?
– А я вообще – не литовец… наверное.
112
– Ты что, не знаешь, кто ты по происхождению?
– Понятия не имею… Я же не англичанин.
– У меня в роду саксы были и шотландцы – по линии отца.
– Ясно.
– Ты же не можешь совсем ничего о своих предках не знать?
– Почему же? Могу. Что-то знаю, конечно, только…
– У тебя, значит, наследственная склонность к секретности?
– Точно. Мне не понятно, что за пристрастие у вас в историях предков копаться?
– Знаешь их, знаешь и себя.
– Отчасти только. Просто и на них, и на тебе наклеено полно показухи, за которой правду
сложно рассмотреть. Видимость вокруг одна. Все вообще – видимость.
– Да нет, не все.
– А ты на меня посмотри. Я русский, похожий на немца и периодами кажущийся литовцем или
англичанином. Перевернул пустую стопку – и стал русским, взял вилку в левую руку – и стал
англичанином. Стал выглядеть и мыслить, как немец, и стал – немцем в чужих глазах… в своих и в
чужих. Ты тот, кем считаешь себя. А другие считают тебе тем, кем ты считаешь, называешь и
показываешь себя.
– Я с тобой не согласен. Люди видят нас настоящих.
– Да ничего подобного. Люди видят только то, что перед глазами. Просто, только это и есть – то,
