— Выручать надо, — тихо произнес я.
— Даже паучиху?
— Ну не бросать же.
Кузнецов покачал головой, не одобряя мои слова:
— И как?
— Забастовку устрою, мол, если вам нужна команда, сумевшая завалить посланца зла, то отпустить всех под мою ответственность, иначе просто буду бездельничать.
— Думаешь, поможет?
— А почему бы и нет? Белкин хоть и ненавидит всю нечисть, но не дурак. Ему результат дороже.
— Нам еще за машину отдуваться. Грабеж все-таки, — вздохнул Николай.
— Выплачу, — ответил я.
— Все скинемся, — поправил он.
Мы немного помолчали, осмысливая ситуацию.
Коля не говоря ни слова, протянул иглу. Он ее держал так, словно не хотел прикасаться к древнему клинку, как к ядовитому скорпиону.
— Света потрепана была. Как выжила она? — спросил я после затянувшейся паузы.
— Пришлось крови ей дать, — буркнул Николай, еще раз погладив шею.
— Ты?
— Угу. Только не рассказывай никому.
— Не боишься стать таким же?
— Нет. Они заразны только раз в год где-то. Сейчас нет.
— Как же ты умудрился? Ты же ненавидишь таких.
— Я когда подбежал, она в сознании была. Остальные в отключке. Она меня Христом Богом просила дать ей крови. Ну не может зло со святым именем на устах твориться. Да к тому же не такое уж она и зло. Эти новые куда хуже. Напилась она и оклемалась немного. Потом ее Анна подлечила.
— А с кем тогда она рыдает?
Николай обернулся и вздохнул, поморщившись.
Рядом со мной, будто так и полагается, сел Первый Клык, перемотанный, как бойцовая собака после схватки. Кузнецов смерил волкодлака цепким и настороженным взглядом. Волк облизнул нос и заговорил:
— Она с Желей. Дух смертной тоски и печали по умершим. Она умеет утешать и слушать. Желя ведь, — сказал Первый Клык.
— Кто еще из богов здесь?
— Ярило. Видишь, как жарко от костра. Не его срок, не весна, а все одно на выручку пришел. Еще и друзей притащил. Пойдем, покажу. От костра не видно, он слепит. Надо обойти.
Мы поднялись и, хромая, прошлись по кругу. Стал виден здоровенный алый конь, склонившийся к пламени и хрустящий раскаленными углями, как спелыми яблоками. Рядом с ним богатырь Ярило, жующий зеленую травинку и смотрящий на костер. Чуть дальше волки, их было с два десятка. Они отдыхали после боя в собачьих и людских позах. Некоторые чистили автоматы и сушили копья с мечами. Особняком в обнимку со снайперкой сидел матерый самец рыси, зажмурившись, как домашний кот.
Другой кот, саблезубый, вытянулся на снегу и вылизывал большим шершавым языком раны. Две небольшие узкоглазые девушки, одетые в охотничьи комбинезоны, большими гребнями вычесывали своему господину мех.
А в центре внимания был юноша. Это он играл на флейте так, что за душу цепляло.
— Лель, — коротко бросил Клык, ничего больше не пояснив.
— Брат, — позвал я волка, решив оставить знакомство с богами на потом, — я видел вспышку, свет и богатыря, убившего ту сущность. Что это? Тоже бог какой-нибудь?
— Нет. Кар говорил, у тебя прошедший семь смертей в оружии был запрятан. Так вот, когда Всевидящая выстрелила в этого… как его люди называют… посланца зла, тот и напал на него. Прошедшие семь смертей. Они просто так не возвращаются. И этот не просто так вернулся. Это было его предназначение — нанести один-единственный удар, решающий битву. Я слышал, ты узнал, кем он был при жизни. Он ведь и тогда выполнил свое предначертание. Их много таких, скрыто ждущих своего часа. Только никто не знает, где они, потому надеяться не стоит.
— Убили этого. А что дальше? — спросил я, опустившись на поваленную березу.
— А дальше будем сражаться плечом к плечу и вместе строить стольный сибирский град. Вы и мы. Люди и нелюди. Живые и мертвые. Смертные и боги. Был у нас в лесу один сказочник. Я запомнил песнь, что он пел.
Волк вздохнул, лизнул забинтованную лапу и начал читать стихи, знакомые всем с детства:
Как завороженный я смотрел на бурого волка, на русалку, что сидела на срезанных ветвях, замаскировав внедорожник, на лесавку, греющуюся у огня, на невиданных зверей, что встретил на неведомых дорожках. На сказочного витязя в сияющих солнцем доспехах.
дочитал стихи Первый Клык и добавил: — Мы нечисть, но мы — русская нечисть.
— Домовенка возьмете в добрые руки? — послышался детский голосок.
Я поднял глаза и посмотрел на девочку лет двенадцати, стоящую в дверях моего купе.
Поезд ждал, пока прицепят дополнительные вагоны. И на такой технической станции в пассажирский вагон зашли дети из интернатов, раздавая волшебство и мелкую нечисть всем желающим. Маленький, словно игрушечный, старичок, висевший на руках ребенка как котенок, шевельнул усами и бородой и поднял взор на свою хранительницу и распространительницу, после чего вздохнул и покачал головой. Он был не в восторге от девочки.
