Я подвинул консерву девчушке, и та, широко улыбнувшись, схватилась за ложку. Я за два года наконец-то научил дикую лесную нечисть пользоваться столовым прибором. Только взяла она его не так, как полагается, а как-то по-детски, стиснув в кулаке.
— Не так. Смотри.
Я поднял свою ложку и показал девочке. Она недовольно сжала губы, а я подцепил горячую кашу краешком и поднёс ко рту. Но съесть не получилось. Сработало похудейное проклятие и перловка зашевелилась кучкой опарышей, а кусочки мяса почернели и, обретя тоненькие щупальца, вцепились в нержавейку. Раздался тонкий противный писк протестующей еды. Мне ничего не осталось, как положить порцию на стол. Как говорится, опять превышен лимит калорий. Зато Ольха радостно схватила мои шевелящиеся припасы и отправила в рот. Она любила такие метаморфозы еды и часто ждала, когда проклятье создаст такой морок.
— Нашла, — произнесла Ангелина и положила на край спальной полки несколько небольших упаковок.
— Что там? — спросил я, отодвинув пытающийся убежать обед.
Ольха сразу придавила беглую консерву с тефтелями, которая, роняя капли подливы, сама вскрылась, уподобившись раку-отшельнику с его ракушкой-домиком. Жёсткие лапки заскрипели о толстую фольгу. Галеты покрылись толстой шапкой бледно-зелёной плесени.
— Там хорошая вещь, — ответила моя хранительница и стала открывать картонные коробочки с японскими иероглифами на крышках.
Внутри оказалась упаковочная бумага и плёнка с пузырьками. Потом на свет появились несколько стеклянных колец, каждое сантиметров двадцать в диаметре. Они больше всего походили на согнутые в бублик люминесцентные лампы. Сами трубки были толщиной с палец.
А следом на развёрнутый спальный мешок упала небольшая китайская монета с квадратной дырочкой и рулончик пластыря.
Ангелина протянула мне монету и пластырь, а потом стянула с себя футболку и повернулась спиной.
— Прилепи.
Я вздохнул и развернул пластырь, оторвав два куска зубами.
— Это, вообще-то, набор для костюмированного представления.
— Ну и что? — бросила через плечо Ангелина, — я все равно имею право. Я настоящая. А эта тварь — подделка. Она тоже шоу устроила.
— Куда лепить?
— Между лопаток.
Я ещё раз вздохнул и крест-накрест прилепил монетку к коже, а потом разгладил пластырь пальцем, чтоб лучше приклеился.
— А где твои настоящие?
Монета вспыхнула гранями и символами, а потом за спиной медленно проявились крылья, похожие на лебединые. Они были небольшие, не больше полуметра каждое. Перья сияли белым огнём, освещая кунг и отражаясь в металлических деталях и изумрудных глазах лесавки, жующей тефтели и кашу так, что за ушами трещало. Одежда Ангелины тоже засветилась призрачным сиянием, как под дискотечной ультрафиолетовой лампой.
Ангелина слегка повернулась, приоткрыв рот и думая, что ответить. Показался профиль груди первого размера и кубики спортивного пресса.
— Когда можно будет домой, тогда и появятся, — наконец, ответила она с тоской в голосе.
— А для этого нужно, чтоб я умер, — произнёс я.
— Для этого нужно чтоб ты умер, а я сделала все возможное, чтоб ты жил. Это главное условие. Если будет незачёт, тогда мне дадут нового человека, но не раньше, чем через сто лет. Я не хочу ждать так долго. Я домой хочу. И все из-за этих. Из-за дасуней и демонов. Это они заключили договор с Люцифером. Они обманом втянули многих в восстание. А потом предали всех.
Мы несколько секунд молча глядели на Ольху, которая тыкала карандашом в шевелящуюся котлету, выползшую из полиэтиленового пакета. Котлета при каждом прикосновении вздрагивала и противно верещала, как поймана летучая мышь. Потом Ольха ткнула в котлету вилкой, насадив на зубцы, и откусила большой кусок, испачкав подбородок и губы.
Я усмехнулся и поглядел на свою Ангелину, а она вздохнула, повернулась с одним из колец в руках ко мне, а потом вдруг упёрлась мне лбом в плечо.
— Я устала за эти тысячи лет изгнания.
— Ну, хватит, — произнёс я, слегка приобняв девушку, — ты же мой ангел-хранитель, а я тебя утешаю. Должно быть наоборот.
— Я знаю, но я устала.
Она выпрямилась, глубоко вздохнула и натужно улыбнулась.
— Сейчас проверим.
Ангелина подняла руки, а потом разжала пальцы. Стеклянное кольцо, слегка качнувшись, повисло в воздухе в десяти сантиметрах над головой. Тихонько тикнув спрятанным внутри стартером, оно моргнуло и загорелось ярко-оранжевым неоновым огнём.
— Не то.
Ангелина убрала в сторону тут же погасший нимб и повесила другой. Он зажегся густым темным сиянием дискотечной ультрафиолетовой лампы, заставив вспыхнуть белые вещи синим, а фосфорные цифры на часах бледно-зелёным. Ольха оскалилась и тихонько хихикнула.
— Опять не то. Вот.
Очередная лампа загорелась холодным белым светом. Она опять развела руки, а потом встала и шагнула в тамбур, прильнув к узкому зеркалу, прикреплённому к умывальнику. Кольцо плавно повторило движения головы и зависло на положенном ему месте над теменем.
— Ты только ночью не зажигай их, или прячь под одеяло, — усмехнулся я.
— Хо-ро-шо, — по слогам ответила Ангелина, любуясь в зеркало.
