— А то и пишут, — произнёс он, встав и важно подбоченившись, — здесь посольство меж мирами поставят и эльфийскую слободу. А сие значит, — он замолчал, торжественно воздев указательный перст вверх, — граду Яроборовску быть.
Стрела со свистом пронеслась по всему супермаркету, с грохотом разбила какую-то бутыль и вонзилась в жестяной стеллаж. Взвизгнула работница магазина, на которую посыпались осколки, и полилась яркая жидкость. Женщина пригнулась и помчалась к выходу.
В разные стороны порхнули, словно диковинные заморские птицы, рекламные фантомы, среди которых были и смазливые девки в коротких сарафанчиках да со стрекозьими крылышками, и упитанные усатые крестьяне с большими серебряными бидонами молока, а то и вовсе что-то непонятное. Все как один не больше синицы или снегиря. И девки в том числе.
— Вот, давеча глядел по телевизору, — произнёс я, доставая из колчана стрелу и прикладывая её к луку, — как барышня трёхгранкой броню на триста шагов прошибла. Так брешут же.
— Ты не отвлекайся! — проворчал Вась Вась, стоя за линией касс. Он был далеко, но голос его доносился через говорилку, закреплённую в ухе. — Ты чуть по человеку не попал!
Я улыбнулся, разглядывая верхушки стеллажей, где с шумными воплями носились странные твари, перепрыгивая аки обезьянцы с одного на другой.
— Попал, куда целился, — спокойно произнёс я в ответ. — Незачем под ногами во время охоты путаться.
— Стоимость товаров из гонорара вычту, — снова пробурчал Вась Вась.
— Ну, так вот, — продолжил я, быстро перебежав от ряда к ряду, — в кино брешут постоянно, что девки из лука по людям хорошо стреляют. Ладно бы из охотничьего, где белку сшибить или утку срезать, а из боевого — брешут. Вот, мой попробуй натянуть, пуп надорвёшь.
Над головой зависла жужжащая пакость со стеклянным глазом. Она наблюдала и запоминала увиденное. Сколько ни ругался с Вась Васем, а он упёрся, мол, сейчас на слово не верят, жужжалкой нужно запечатлевать. И ведь помимо них он пришил ещё и глаза-пуговицы к одёже.
Одна из тварей неосторожно выглянула из-за ящиков, и я быстро, на разрыв, выпустил стрелу. Та, щеголяя ярко-жёлтым оперением, умчалась вверх. Над залом супермаркета раздался противный визг, и чудище рухнуло на плитку, где продолжило скрестись. Я быстро подбежал поближе. Тварь была размером с бобра, лишённая меха и покрытая чешуёй аки ящерица. Зато ушам и страшной морде позавидовал бы и самый уродливый нетопырь. Из раны вырывался едкий противный дым, ещё бы, наконечник-то серебряный.
— Что за тварь? — спросил я.
— А я почём знаю? Ты весь вид загораживаешь, — скороговоркой ответил Вась Вась. — Экшн-камеру поправь.
Я дотронулся до крохотной коробочки со стеклянным глазом, прикреплённой к ободку на лбу, повернув её пальцами.
— Гремлины обыкновенные. Южно-германская разновидность.
— Откуда они у нас? — спросил я, наступив на затихшую тушку и выдернув стрелу.
На широком зазубренном наконечнике шипела чёрная кровь создания.
— Да блин, прячутся в коробках с бытовой техникой. Чебурашки хреновы.
— Ладно, я дальше.
Твари после смерти сородича начали бесноваться, вниз полетели банки и всякий хлам. Брешет Вась-Вась, что вычтет из жалования. От подобных созданий ущербу в несколько раз больше бывает. А если не вывести немедля, то расплодятся как тараканы, вовсе придётся лавку прикрывать.
Я выстрелил ещё раз, но промазал. Лишь продырявил воздушную трубу под потолком. Твари захохотали, продолжая швыряться в меня товаром. В ход пошли яйца. Они с влажными шпеками расплёскивались по плитке. Но яйца не камни — не страшно.
За эту охоту нам заплатят неплохую сумму. Главное — к вечеру управиться.
Следующая стрела достигла цели, но гремлин остался умирать наверху. Шипение серебра в проклятой плоти было слышно даже отсюда. Я ухмыльнулся, ведь не забыл ещё, как охоту вести. А что эту тварь, что гуся влёт бить — всё едино.
Ряды промелькнули перед глазами, щеголяя пёстрыми упаковками и лампами. Пробежав мимо мясной лавки, я подхватил какую-то колбасу и откусил от неё ломоть.
— Вот точно вычту из жалования!
— Ушпокойща, — ответил я, прожёвывая сырокопчёный кусок. — Холошая жакушка.
Из говорилки донеслось невнятное бормотание, а потом сменилось полным недоумения воплем.
— Срань господня! Что это?!
Я вынырнул в междурядье и замер. Между стеллажей в мою сторону шла женщина. Она была обнажена и окровавлена. Лицо разрублено чем-то, да так, что виднелся кусок черепа, болтающийся на лоскутах кожи.
— Мертвячка, — протянул я, глядя на эту девку.
— Значь так, буду звонить в полицию, а ты бери её живьём. Это ведь уголовка. Они опознание проводить будут.
— Живьём? — переспросил я, — Так она уже труп.
— Блин. Ну, ты понял, — пробурчал Вась Вась, и говорилка пискнула перед тем, как надолго замолчать.
