Я вздохнул и разжал пальцы. Оборо́тинка приземлилась на пол со шлепком босых ног, слегка задев меня и снова став человеком. Только уши с кисточками остались, да короткий рысий хвост, за который зацепилась задранная футболка, отчего девочка щеголяла тощей голой задницей. Но и тот вскоре исчез. Рыжая отбежала немного, пряча добычу под одёжу, словно боялась, что ещё кто-то увидит и захочет отобрать, а потом на мгновение остановилась и обернулась.
— Паси́ба.
— Да что ты делаешь?! — выкрикнул охранник, в сердцах ударив рукой по бедру. — На нас же недостача повиснет!
— Щас заплачу́, — произнёс я, провожая взглядом девчурку, которая быстро домчалась до раскрывшихся перед ней дверей и исчезла из вида.
— Блин, — протянул стоя́щий рядом Дмитрий. — Надо было заснять. Такой шико́с. Поймать оборотня на колбасу, это только тебе могло повезти. Щас бы под сотню тысяч ла́йков заработал.
— Ну, не судьба, значит, — ухмыльнулся я, — а ещё за что лайки хорошо идут?
— По-разному. Обычно некоторый плюс есть, если есть прикольные девчата в кадре или что-то из экзотики. Ну там эльфы, японщина и прочая аниме хрень. Ну а сейчас вообще три в одном. Девка, дикий оборотень и коте́йка. Прям мечта юту́ба. Ладно, я пойду. А то опять Соколи́на тревогу поднимет, а меня нет.
— Подкаблучник, — усмехнулся я, пожав руку товарищу и потянувшись за кошельком.
А потом выругался.
— Вот зараза!
— Что? Карточку стащила?
— Нож спёрла. Но как? Я даже не заметил. У-у-у, сучка! — выругался и пнул ни в чём не повинную урну, что стояла рядом. — И ведь у неё даже карманов нет.
— Да, я уже заметил, что одежды минимум. Ладно, созвонимся, — ухмыльнулся Дмитрий и пошёл прочь.
Я скрипнул зубами и пошёл к выходу, выглядываю эту рысь, но, разумеется, без результата. На улице путеводный дух довёл меня до остановки. Оттудова я надутый как мышь на крупу доехал до нужного места и ещё полчаса шёл до рощи. Миновал кучи железа, где убили тролля и нескольких гоблинов.
— Листик! Листи-и-ик! — закричал я, но в ответ была лишь тишина, разбавляемая шумом листвы, пением птиц и стрёкотом кузнечиков.
— Листик! — снова позвал и поднял над головой коробку конфет. — А у меня вот что есть! Покажись!
И снова тишина.
Я обвёл взглядом рощу и потом подошёл к деревьям. На всех берёзах кора была содрана широким кольцом, а оголённые места политы какой-то вонючей гадостью. После такого издевательства деревья не выживают. И это сделано отнюдь не гоблинами. Они просто не достанут своими короткими ручонками.
— Листик? — позвал я ещё раз, опуская пакеты и доставая биту.
Рядом громко каркнул ворон. Угольно-чёрная птица шумно тряхнула крыльями.
— Кар-р-р. Иди сюда-а-а.
Я пристально поглядел на громадного ворона и осторожно подошёл поближе, а вскоре бросился со всех ног. Из-под кучи железа торчала тонкая девичья рука. Я узнал её сразу.
— Нет-нет-нет, — забормотал и начал разгребать железяки голыми руками, раздирая их в кровь.
А когда отбросил последнюю жестянку, упал на колени и прижал к себе.
— Ты пришёл, — раздался тихий голос. — Я ждала.
— Нет-нет-нет, — продолжал бормотать, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Пришёл, — выдохнула девушка, глядя изумрудными глазами в пустоту.
А потом она обмякла.
— Почему так? — прошептал я, поцеловав тонкие безвольные пальцы. — Почему все вокруг умирают?
Я подхватил тело и встал. Оно было совсем лёгоньким, словно у ребёнка.
— Она ушла, — прокаркал ворон. — Берегини всегда уходят в светлый ирый.
— Кто это? — подняв глаза на говорящую птицу, спросил я. — Зачем?
— Не знаю. Знал бы сказал.
— Не знаешь, кто, или не видел? — зло процедил я.
— Улетал. Не видел. Кар-р-р.
Я понёс берегиню к остановке, начиная плакать, как дитя. Слёзы застили глаза, и я спотыкался, но всё же шёл. А в какой-то момент тело творения Макоши вспыхнуло ярким-ярким зелёным огнём, и на руках у меня остался одетый в шорты и рубашку скелет. Кости посыпались на траву, а я пытался их подхватить, не совсем понимая, что происходит.
— Всё, — прокаркал ворон, — её больше нет. Остановись.
— Но почему? — прошептал я, опустив руки и подняв глаза на птицу.
Я даже не стал возвращаться за пакетами и битой.
— Все когда-нибудь умрут. Кто-то сам, кому-то помогут.
— Подскажи, мудрый, — выдавил я из себя, сдерживая плач. — Ты поможешь найти тех, кто так сделал?
— Мудрым птицам ныне положено сидеть не на ветвях старого дуба, а на статуе бывшего вождя и гадить ему на голову, — прокаркал ворон, — я помогу. Я спрошу у своих. Я дам знать.
Слёзы покатились по щекам. И я опустился на колени, начав собирать кости в кучу. А потом принёс старые покрышки, долго стараясь их поджечь. Они поддались не сразу. Лишь через полчаса жаркое пламя, которое лишь с большой оговоркой можно назвать погребальным, поднимая столб жирного чёрного дыма, начало утробно гудеть. Напоследок я бросил в него коробку конфет.
— Скажи, мудрый, — произнёс, подняв взор на ворона, — неужели всегда всё заканчивается именно так?
Чёрный птиц нахохлился и совсем по-человечески вздохнул.
— Обычно именно так всё только начинается, — прокаркал он, но я его не понял.
