Эгин догадался, что движения Ели были подчинены одной-единственной цели – сохранить твердость его нефритового жезла. Что ж, Эгин не возражал, преданно глядя в точку между тонкими бровями своей неожиданной подруги.
– Когда я дойду до счета пять, ты должен будешь закрыть глаза, – сказал Еля и по тембру ее голоса, по ее интонации Эгин определил, что она находится на пороге глубокого и совершенно необычного экстаза. Каждое слово давалось ей с усилием, словно бы она преодолевала боль, чтобы сказать его.
«Раз!» – шепнула Еля и ее губы буквально прилипли к губам Эгина.
«Два!» – и Эгин ощутил как его кожа и кожа Ели стали одним целым.
«Три!» – и Эгин почувствовал, как его душа начала плавиться, подобно маслу, оставленному на солнце.
«Четыре» – Еля содрогнулась всем телом и прикусила нижнюю губу своими сильными резцами так сильно, что Эгин почувствовал во рту вкус ее крови. Из точки между бровями девушки словно бы вырвался сноп света, который омыл Эгина с ног до макушки, сделал его глухим и слепым.
Слово «пять» Еля уже произнести не смогла. Да Эгин и не смог бы его расслышать, поскольку в этот миг для него не существовало ничего, кроме внутренней вселенной собственного тела, у которого не было границ, не было веса, не было очертаний. Пожалуй, в этот миг он почувствовал себя бессмертным.
– Ты молодец, – сказала Эгину Еля совсем скоро. Через час или через четыре.
Эгин снова закрыл глаза. На этот раз до полудня.
– Почему ты выглядишь как аристократ, а твои волосы коротки, как у солдата?
– Потому, что я не аристократ.
– Но ты выглядишь и ведешь себя, как благородный, – не отступалась Еля.
– Меня так воспитали, – нехотя отвечал Эгин, которому казалось крайне неуместным посвящать Елю в подробности своей воистину дурацкой биографии. Уж очень не располагала к этому обстановка.
Они стояли во внутреннем дворе Девичьего замка.
Вещи Эгина и Есмара были погружены в сани, застеленные медвежьими шкурами и запряженные четверкой свежих коротконогих лошадок.
Две из них были подарены Эгину и Есмару от имени харренского сотинальма. Между прочим, от того же самого имени Еля преподнесла Эгину с Есмаром Преимущественную подорожную, поскольку без нее, по ее уверениям, их не пустили бы даже в окрестности Суэддеты. «Вот уж воистину такая подтирка и упоминания не стоит» – отрезала Еля. Эгин даже не успел рассыпаться в благодарностях.
Есмар азартно швырял снежки в поварят, носивших на кухню корзины со снедью. Те исподтишка отвечали ему слаженными залпами.
Эгин и госпожа Еля, укутанная в черно-каштановую соболью шубу, стояли возле парадного крыльца.
За ними подглядывали изо всех окон, включая окно голубятни – в окне второго этажа Эгин различил заспанное лицо Елиной кузины, Тэс и ее мужа.
Но Еле, казалось, было плевать. Она старательно делала вид, что ничего особенного не происходит. Но только печальный проблеск ее глаз, чуть более влажных, чем вечером накануне и учащенное дыхание говорили Эгину об обратном.
– Можно, я напишу тебе письмо в Пиннарин? – вдруг спросила Еля.
– Это невозможно.
– Я понимаю – жена, все такое, – скривилась девушка.
– У меня нет жены. Но нет и адреса.
Еля впилась в душу Эгина своим умными глазами. Но в глазах Эгина не было ни нежности, ни грусти. Может, только самая малость. Еле удалось различить в них один лишь каштановый отблеск локона госпожи Овель исс Тамай. А может, то была тень, упавшая на лицо Эгина с крыльев пролетевшего сквозь низкие тучи ворона.
– Ну, тогда скатертью дорожка, – Еля обиженно вздернула носик и, круто развернувшись на месте, царственно двинулась к дверям. Там, старательно подражая статуям, стояли двое лакеев.
– Если бы я не любил другую, я полюбил бы тебя, Еля. – шепотом сказал ей в спину Эгин.
Но Еля сделала вид, что не расслышала. Ей было неожиданно грустно. Но не отменять же из-за этого, Шилол раздери этот траханый Варан, урок верховой езды?
«Подозреваю, жить без тела довольно скучно. «
В Суэддету Эгин и Есмар прибыли утром того же дня, вечером которого Эгин должен был лицезреть развоплощенного гнорра. Таким образом, Эгин едва не опоздал.
И хотя воодушевить Лагху было, собственно, нечем, Эгин с исступлением бросился на поиски той самой городской бойни, где должен был проявиться призрак.
«Что за странное место избрали Пути Силы, чтобы выйти на поверхность?» – спрашивал себя Эгин, шагая через окоченелый и запорошенный снегом пустырь. Даже неезженой дороги, ведущей к бойне, он отыскать не сумел.
Старый снег был испещрен следами хорьков, крыс и кошек. То там, то здесь виднелись желтые метки бродячих собак и кучки птичьего помета. Человеческих следов Эгин не приметил, что немало его обрадовало. Меньше всего сейчас ему хотелось объяснять сторожам или идиотскому ночному патрулю, что именно он ищет в этих местах морозной ночью.
Наконец, за облысевшей березовой рощей показались деревянные павильоны городской бойни. Павильоны не имели окон и были совершенно темными. От них веяло жутью и заброшенностью.
